— И сколько из этого азиатского зерна достигает нас, Марк Эмилий? Я слышал, что с каждым годом пираты наглеют все больше.
— Около половины, — мрачно ответил Скавр. — Каждая пещера, каждая укромная бухта на побережьях Памфилии и Киликии служит убежищем для пиратов. Конечно, они» занимаются работорговлей, но раз они грабят зерно, чтобы кормить своих украденных рабов, то, стало быть, барыши у них огромные. А излишки украденного зерна продают нам снова, причем в два раза дороже, чем мы за него заплатили первый раз. Зато гарантируют, что зерно доберется до нас, минуя разбойников.
— Поразительно, что даже среди пиратов есть посредники! — сказал Марий. — Пора что-то предпринимать, принцепс, не так ли?
— Конечно, пора, — горячо согласился Скавр.
— Что ты предлагаешь?
— Дать специальные полномочия одному из преторов — назовем его губернатором по особым поручениям, если существует такой зверь. Дадим ему корабли и моряков и поручим разорить пиратские гнезда вдоль всего побережья Памфилии и Киликии, — сказал Скавр.
— Можно назвать его губернатором Киликии, — предложил Марий.
— Хорошая идея!
— Хорошо, принцепс, давай как можно скорее созовем господ сенаторов и сделаем это.
— Согласен, — кивнул Скавр, олицетворение отзывчивости. — Знаешь, Гай Марий, я могу не соглашаться с тем, что ты делаешь, но мне действительно нравится твоя способность делать дела, не превращая все в цирк.
— Казначейство завопит, как весталка, приглашенная на обед в публичный дом, — усмехнулся Марий.
— Ну и пусть! Если мы не избавимся от пиратов, торговля между Востоком и Западом прекратится. Корабли и моряки… — задумчиво проговорил Скавр. — Сколько их потребуется, как ты думаешь?
— Восемь-десять флотов и, скажем, десять тысяч выученных моряков. Если наберем столько, — ответил Марий.
— Достать можно, — спокойно сказал Скавр. — Если возникнет такая необходимость, наймем некоторое количество в Роде, Галикарнасе, Книде, Афинах, Эфесе — не беспокойся, найдем.
— А поведет их Марк Антоний, — сказал Марий.
— Что? Не твой собственный брат? — спросил Скавр, притворившись удивленным.
Но Марий усмехнулся, спокойный:
— Мой брат Марк Марий — новичок в морском деле, как и я. А все Антонии любят ходить в море.
Скавр засмеялся:
— Когда они не на море!
— Правда. Но он в порядке, наш претор Марк Антоний. Думаю, он справится с этим делом.
— Я тоже так думаю.
— А тем временем, — добавил Сулла, улыбаясь, — Казначейство будет так стенать по поводу закупок зерна и пиратских нападений, что даже не заметит, сколько денег потратило на армии простолюдинов. Ибо Квинту Лутацию тоже придется набрать такую армию.
— О Луций Корнелий, ты слишком долго был на службе у Гая Мария! — сказал Скавр.
— Я подумал о том же, — неожиданно сказал Марий. Но больше не добавил ничего.
В конце февраля, покончив с делами, связанными с похоронами Юлиллы, Сулла и Марий уехали в Заальпийскую Галлию. Марсия согласилась остаться в доме Суллы на некоторое время — присматривать за детьми.
— Не жди, чтобы я поселилась здесь навсегда, Луций Корнелий, — сказала она угрожающим тоном. — Теперь, когда мне за пятьдесят, я хочу переехать на побережье Кампании. Моим костям не по нраву здешняя сырая погода. А тебе лучше жениться снова, чтобы у твоих детей была хорошая мать и сводные братья или сестры, с которыми они могли бы играть.
— С женитьбой придется подождать, пока мы не покончим с германцами, — ответил Сулла, стараясь говорить вежливо.
— Ну что ж, тогда после германцев, — согласилась Марсия.
— Но это будет года через два, — предупредил он.
— Два?! Один — и ни месяцем больше!
— Может быть, хотя лично я сомневаюсь. Рассчитывай лучше на два, дорогая теща.
— Ни секундой дольше, Луций Корнелий.
Сулла посмотрел на нее, вскинув бровь:
— А тебе лучше уже сейчас начать присматривать для меня подходящую жену.
— Ты шутишь?
— Нет, не шучу! — воскликнул Сулла, начинавший терять терпение. — Как, по-твоему, я могу уехать сражаться с германцами и одновременно подыскивать себе в Риме новую жену? Если ты хочешь уехать в Кампанию сразу же после моего возвращения, тогда загодя подбери мне жену, да так, чтобы та была согласна.
— А какую жену ты хотел бы?
— Мне все равно! Только чтобы она была добра к моим малышам, — сказал Сулла.
Сулла был рад покинуть Рим. Чем дольше он оставался, тем сильнее становилось желание видеть Метробия. Но чем больше Сулла его видел, тем больше уверялся в том, что всегда будет его хотеть. Однако над взрослым Метробием Сулла уже не мог сохранять прежнее влияние. Теперь Метробий достиг того возраста, когда чувствовал, что сам может высказать свое мнение о том, как должны развиваться их отношения. Да, лучше быть подальше от Рима! Только о детях он будет скучать, о своих дорогих маленьких человечках. Очаровательных. Любящих искренне, не рассуждая. Много лун не будет его дома, но в тот миг, когда он возвратится, они встретят его с раскрытыми объятиями и миллионами поцелуев. Почему любовь взрослых не такова? Ответ прост: любовь взрослых слишком эгоистична и рассудительна.
