— Если бы я собрал там все свое мужество, как вы полагаете, смог бы я? — вопрошал он воображаемых слушателей — ветер, дорогу, небо. — Что мне делать, если я не смелый, отец? Откуда берется смелость? Почему я не получил своей доли? Как мне рассказать тебе о боли, страхе, ужасе, которые я почувствовал, когда эти ужасные дикари явились — с ревом и криками, как Фурии? Я не мог двинуться с места! Я даже не мог контролировать свой кишечник, не говоря уже о сердце! Оно раздувалось, раздувалось, пока не лопнуло! Я упал без чувств, радуясь тому, что мертв! А потом я очнулся и понял, что жив, все еще охваченный ужасом. Я… обгадился! Солдаты, которые унесли меня с поля боя, смывали с себя в реке мое дерьмо на моих глазах — с таким презрением, таким отвращением! О отец, что такое смелость? Где затерялась моя доля мужества? Отец, выслушай меня, позволь мне объяснить! Как можешь ты осуждать меня за то, чего во мне нет? Отец, выслушай, выслушай меня!
Но Марк Эмилий Скавр, принцепс Сената, так его и не выслушал. Когда его сын прибыл с пакетом от Катула Цезаря, он находился в Сенате, а когда вернулся домой, то сын заперся в своей комнате, передав через управляющего, что привез пакет от консула и будет ждать в своей комнате, пока отец прочитает и пошлет за ним.
Скавр сначала прочитал донесение, с мрачным видом, но благодарный по крайней мере за то, что легионы сохранены. Затем он стал читать послание Катула Цезаря. Губы его громко повторяли слово за словом, он все глубже вдавливался в кресло, пока, кажется, не уменьшился вдвое. Слезы полились прямо на письмо, оставляя на нем размытые пятна. Конечно, он знал, кто такой Катул Цезарь. Эта часть донесения отнюдь не удивила его, и он искренне порадовался, что такой сильный и бесстрашный легат, как Сулла, вовремя оказался под рукой.
Но он никогда не сомневался, что в самый ответственный момент, когда придет нужда обороняться до последнего солдата, его сын проявит то мужество, которое, как нелицемерно считал Скавр, присуще всем мужчинам. Или, по крайней мере, всем мужчинам, имя которых — Эмилий. Мальчик был его единственным ребенком. А теперь род Эмилиев Скавров оборвется — с таким позором, с таким бесчестием! И поделом, если его сын, его единственный ребенок, оказался трусом.
Скавр тяжело вздохнул и принял решение. Не будет никакого обмана, никаких попыток обеления, оправданий, никакого сокрытия случившегося. Оставим вранье Катулу Цезарю. Доказано, что сын Скавра — трус. В час смертельной опасности он покинул своих солдат. И не просто сбежал! Это произошло самым малодушным, самым унизительным образом: он обделался и упал в обморок! Солдаты отнесли его в безопасное место, когда все должно было быть наоборот. Этот позор Скавр решил пережить с присущей ему стойкостью. Пусть его сын почувствует на себе кару, познав презрение всего города!
Слезы Скавра высохли, лицо стало спокойным. Он хлопнул в ладони, позвав управляющего, и когда тот вошел, то застал своего господина сидящим очень прямо, со сложенными на столе руками.
— Марк Эмилий, твой сын очень хочет видеть тебя, — сказал управляющий, понимая, что что-то случилось: молодой человек вел себя странно.
— Можешь передать Марку Эмилию Скавру Младшему, — надменно произнес Скавр-старший, — что хоть я и отказываюсь от него, но не лишаю его родового имени. Мой сын — трусливая дворняжка, и пусть об этом узнает весь Рим. Пока я жив, я никогда его больше не увижу. Скажи ему это. И еще скажи, что в этом доме ему не рады, даже если он вздумает просить милостыню у порога. Скажи ему! Скажи ему, пусть не попадается мне на глаза — никогда! Иди, скажи ему! Скажи ему!
Управляющий вздрогнул, как от удара, и заплакал от жалости к несчастному молодому человеку, которого он очень любил. У старого слуги было двадцать лет, чтобы открыть отцу, что у его сына нет ни смелости, ни внутренних ресурсов, откуда он мог бы почерпнуть все это. Он мог рассказать об этом своему господину в любое время, но не сделал этого. Поэтому управляющий просто ушел и передал молодому Скавру все, что сказал его отец.
— Благодарю тебя, — молвил молодой Скавр и закрыл за ним дверь, но не запер ее.
Когда хозяин пожелал узнать, покинул ли дом его бывший сын, управляющий рискнул зайти в его комнату. Он нашел молодого Скавра мертвого на полу. Единственной жертвой, которую его меч посчитал недостойной жить на земле, оказался он сам. Поэтому он наконец обагрил его кровью — своей собственной.
Но Марк Эмилий Скавр, принцепс Сената, остался верен своему слову. Он отказался увидеть сына, даже мертвого. А в Сенате сделал отчет обо всем случившемся в Италийской Галлии — как всегда, энергично и смело. Включая и страшно откровенный, неприкрашенный рассказ о трусости своего сына и о его самоубийстве. Он не щадил себя и не демонстрировал своего горя.
