Когда после заседания Скавр дожидался на ступенях Сената Метелла Нумидийского, то удивлялся себе. Может быть, боги выделили ему мужества так много, что для его сына в их семейном шкафу уже ничего не осталось. Скавру понадобилась значительная доля этого достояния, пока он стоял и ждал, а сенаторы торопливо и застенчиво проходили мимо, жалея его, волнуясь, но не желая остановиться.
— О мой дорогой Марк! — воскликнул Метелл Нумидийский, как только они остались наедине. — Мой дорогой, дорогой Марк… Что я могу сказать?
— О моем сыне — ничего. — Тоненький осколочек тепла проник в лед, накопившийся в его груди. Как хорошо иметь друзей! — О германцах — кое-что. Как нам удержать Рим от паники?
— Да не забивай ты себе голову, — спокойно отозвался Метелл Нумидийский. — Рим выживет. Паника сегодня, паника завтра, послезавтра, а к следующему базарному дню — торговля, как обычно! Скажи, ты знал людей, которые уезжают с насиженного места только потому, что там возможно землетрясение или вулкан пыхтит за задним двором?
— Правда, не уезжают. По крайней мере, пока балка не упадет и не убьет бабушку или старая дева не свалится в лаву, — сказал Скавр, обрадовавшись тому, что еще может поддерживать обычный разговор и даже улыбаться.
— Выживем, Марк, не бойся. — Метелл Нумидийский сглотнул, потом продемонстрировал, что тоже не лишен смелости, добавив решительно: — Гай Марий все еще ждет свою порцию германцев. Если и он потерпит поражение — вот тогда будем беспокоиться. Если Гай Марий не сможет разбить их, то никто не сможет.
Скавр моргнул. Он посчитал жест Метелла Нумидийского настолько героическим, что у него недостало слов. И лучше забыть навсегда, что Метелл Нумидийский только что признал Гая Мария единственной надеждой Рима и его лучшим военачальником.
— Квинт, есть только одно, что я должен сказать о своем сыне, а потом мы закроем эту тему, — сказал Скавр.
— О чем речь?
— О твоей племяннице, о твоей подопечной Метелле Далматике. Этот отвратительный эпизод доставит тебе и ей много неудобства. Передай, что ей повезло. Для Цецилии Метеллы было бы мало радости выйти замуж за труса, — хриплым голосом произнес Скавр.
Вдруг он заметил, что остался один. Обернулся и увидел, что Метелл Нумидийский стоит в стороне, как громом пораженный.
— Квинт? Квинт? В чем дело? — спросил удивленно Скавр, приближаясь к другу.
— Дело? — переспросил Метелл Нумидийский, очнувшись. — Добрый Купидон! Нет, дело ни в чем! Дорогой, дорогой Марк! У меня появилась великолепная идея!
— Какая идея?
— Почему бы тебе самому не жениться на моей племяннице Далматике?
Скавр даже рот открыл:
— Мне?!
— Да, тебе! Ведь ты уже давно вдовец, а теперь остался без сына, которому мог бы передать свое имя и состояние. Марк, это трагедия, — тепло произнес Метелл Нумидийский, но в тоне прозвучала настойчивость. — Она очень хорошая девушка — и такая милая! Давай, Марк, похорони прошлое, начни все сначала! К тому же она очень богата.
— От меня будет пользы не больше, чем от сварливого старого козла Катона Цензора, — сказал Скавр с сомнением в голосе, которого подпустил ровно настолько, чтобы дать Метеллу понять: окрутить старика Скавра можно, было бы предложение по-настоящему серьезным. — Квинт, мне пятьдесят пять лет!
— Ты выглядишь так, словно готов прожить еще столько же!
— Посмотри на меня! Ну же, посмотри на меня! Лысый, с животом, морщин больше, чем у Ганнибалова слона, сутулый, ревматик, да еще с геморроем! Нет, Квинт, нет!
— Далматика так молода, что любой муж покажется ей дедушкой, — успокоил его Метелл Нумидийский. — О Марк, мне так было бы приятно! Ну, решайся!
Скавр погладил свою лысину, вздохнул, но вдруг почувствовал, как в нем забил новый животворный родник:
— Ты на самом деле считаешь, что получится? Ты думаешь, я еще в состоянии завести новую семью? Я ведь могу умереть, прежде чем дети вырастут!
— А почему ты должен умереть молодым? Ты мне напоминаешь одну из этих египетских штуковин: хорошо сохранился и готов жить еще тысячу лет. Когда ты умрешь, Марк Эмилий, сам Рим рухнет.
Они пересекли Форум и направились к лестнице Весталок, увлеченно разговаривая и жестикулируя при этом.
— Видишь эту парочку? — спросил Сатурнин Главция. — Ручаюсь, готовят падение всех народных трибунов.
— Бессердечное старое дерьмо этот Скавр, — отозвался Главция. — Как он мог так говорить о своем собственном сыне?
Сатурнин презрительно оттопырил губу:
— Потому что семья значит куда больше, чем отдельные люди, ее составляющие. И все же это была блестящая тактика! Он всем показал, что его семья обладает мужеством! Его сын чуть не лишил Рим легиона, но никто не осмелится теперь осуждать ни Марка Эмилия, ни его семью.
К середине сентября тевтоны прошли через Аравсион и приблизились к месту слияния Родана и Друенции. Решительность защитников римской крепости возрастала.
— Хорошо, — сказал Гай Марий Квинту Серторию, когда они все осмотрели.
— Солдаты ждали этого мига долгие годы, — сказал Серторий.
— И не боялись?
— Они верят, что ты приведешь их к победе, Гай Марий.
