Отложив письмо, Гай Марий взял стило и положил перед собой лист. Без колебаний вывел начало ответного письма:
Югурта еще не стал изгнанником в собственной стране, хотя, кажется, именно к этому дело и шло: наиболее плотно населенные восточные части Нумидии беспрекословно признали владычество римлян. Столица Нумидии, город Цирта, располагалась в самом центре страны, и Марий решил, что благоразумнее остаться на зиму там, а не в Утике. Жители Цирты никогда не проявляли особой любви к своему драчливому царю. Но Марий знал, что побежденный и униженный Югурта может, как это ни парадоксально, снискать симпатии своих подданных. Сулла уехал, чтобы из Утики управлять римской провинцией Африка, а Авл Манлий оставил службу и получил разрешение вернуться домой. Манлий забрал с собой в Рим обоих сыновей Гая Юлия Цезаря. Они не хотели покидать Африку, но письмо Рутилия встревожило Мария, и он почувствовал, что будет разумнее вернуть Цезарю его сыновей.
В январе нового года владыка Мавретании Бокх наконец решился. Несмотря на кровные и брачные узы, связывавшие его с Югуртой, он изъявил готовность присоединиться к Риму, если Рим снизойдет до этого. Бокх поехал из Иола в Икозий, где двумя месяцами раньше беседовал с Суллой и хворающим Манлием, и оттуда отправил небольшое посольство – договориться с самим Гаем Марием.
К несчастью, он никак не ожидал, что Марий на зиму покинет Утику. Посланники Бокха отправились именно туда, пройдя севернее Цирты, – и таким образом разминулись с Гаем Марием.
Посольство состояло из пяти знатных и достойных доверия человек. В их числе находились младший брат царя Богуд и один из его сыновей. Но воинов для охраны этих посланников Бокх не дал. В этом был определенный смысл. Не желая портить отношений с Марием, Бокх опасался демонстрировать какую-либо военную силу. От послов требовалось только одно – не попасть в лапы к Югурте.
В результате посольство царя Мавретании выглядело группой преуспевающих торговцев, едущих домой с недурной прибылью от успешной сезонной торговли. Подобная группа, естественно, не могла не привлечь самого пристального внимания разбойников, которые бесчинствовали по всей стране, пользуясь бессилием нумидийского царя. За рекой Убус, к югу от Гиппона-Регия, на посольство было совершено разбойное нападение. Послов и даже рабов и слуг раздели почти догола.
Лучшие головы из числа римлян в Африке состояли при Марии, так что Сулле достались куда менее сообразительные помощники. Поэтому он взял за правило самолично интересоваться всем, что происходит у ворот правительственного дворца. И вот по счастливой случайности Сулла увидел толпу путников-оборванцев, безуспешно пытающихся пройти мимо тупоголовой охраны.
– Нам необходимо увидеть Гая Мария! – твердил царевич Богуд, стараясь быть убедительным. – Нас направил к нему сам царь Мавретании Бокх, уверяю!
Сулла подошел поближе, пригляделся, послушал.
– Впусти их, идиот! – велел он стражнику и взял Богуда под руку, чтобы поддержать его, – посол сбил себе ноги. – Объяснения подождут, царевич, – заявил Сулла. – Сейчас – ванна, чистая одежда, еда и отдых.
Несколько часов спустя римлянин внимательно выслушал рассказ Богуда.
– Мы добирались сюда дольше, чем предполагали, – сказал Богуд. – Боюсь, мой царственный брат будет в отчаянии. Могу ли я наконец увидеть Гая Мария?
– Гай Марий в Цирте, – ответил Сулла. – Расскажи мне, чего хочет твой царь, я сам свяжусь с Циртой. Так получится быстрее.
