– Если мудрость не дает вам ответа – гоните ее прочь, – посоветовал Рутилий Руф. – Вам нет необходимости искать для нее богача. Нет нужды и бояться печально известных охотников за удачей – таких в списке ее женихов не водится. Маловероятно, что к гнездам Аврелиев, Юлиев или Корнелиев слетятся за добычей низкосортные аферисты. К тому же дочь ваша здраво мыслит, не сентиментальна и, само собой, не охоча до приключений. Она не бросит тени на вас. Кто угодно, только не она.
– Ты прав, – кивнул Котта. – Не думаю, что найдется на свете мужчина, способный вскружить Аврелии голову.
На следующий день Котта и Рутилия вызвали Аврелию в гостиную ее матери, чтобы рассказать о принятом решении.
Она пришла, не волнуясь, ступая спокойным, ровным шагом. Сильные ноги, прямая спина, плечи отведены назад, голова вскинута. Возможно, фигуре ее не хватало непринужденности, зато одевалась девушка с исключительным изяществом, не носила обувь на высоком пробковом каблуке и драгоценностей. Ее прекрасные волосы – длинные, каштановые – были собраны в тугой узел на затылке. Нежная молочно-белая кожа не ведала косметики. Прямой и тонкий, словно у скульптуры Праксителя, нос не выдавал присутствия в ее роду кельтов. Сочные, темно-красные, изящно очерченные губы словно манили к лобзаниям. Подбородок с ямочкой, бледный лоб – высокий и широкий… и фиалковые глаза в оправе из длинных и тонких ресниц, над которыми, подобно черным аркам, поднимались тонкие брови.
Часто на мужских вечеринках заходили споры (редкая обходилась без того, чтобы среди гостей не оказалось двух-трех из многочисленных ее поклонников) о том, в чем же состоит знаменитая привлекательность Аврелии. Одни говорили – в ее умных и бесстрастных глазах. Другие находили особое очарование в замечательной чистоте ее кожи. Иные вспоминали о совершенстве всех черт лица. Немногие страстно шептали о губах, подбородке с ямочкой, о плавных линиях рук и ног.
– Ни то ни другое, а все вместе, – ворчал Луций Лициний Красс Оратор. – Дураки! Она весталка на выданье. Она Диана, а не Венера! Недостижимость – вот в чем тайна.
– Нет, это ее фиалковые глаза, – сказал младший сын принцепса Скавра, тоже Марк, как и его отец. – Это пурпур, знак благородства! А сама она живое, дышащее знамение!
Но когда «живое, дышащее знамение» вошла в гостиную матери, как всегда невозмутимая и безупречная, она вовсе не принесла с собой атмосферу высокой драмы. Вообще-то говоря, характер Аврелии не поощрял излишней патетики.
– Садись, дочь, – сказала Рутилия с улыбкой.
Аврелия села и сложила руки на коленях.
– Мы хотим поговорить с тобой о твоем замужестве. – Котта откашлялся, желая, чтобы она каким-нибудь вопросом помогла ему выбрать верный тон.
Но дочь просто смотрела на него с некоторым интересом – и не более.
– Что ты об этом думаешь? – спросила Рутилия.
Аврелия пожала плечами:
– Надеюсь, вы выберете кого-нибудь, кто придется мне по душе.
– Мы тоже на это надеемся, – заверил ее Котта.
– А кто тебе не по душе? – полюбопытствовала Рутилия.
– Например, Гней Домиций Агенобарб Младший, – не колеблясь ответила Аврелия.
Котта счел, что она права.
– А еще кто? – спросил он.
– Марк Эмилий Скавр Младший.
– Ах, как жаль! – воскликнула Рутилия. – А мне кажется, он очень мил.
– Это правда, он мил, – согласилась Аврелия. – Но робок.
Котта даже не попытался скрыть усмешку:
– Аврелия, чем тебе плох робкий муж? Ведь ты могла бы командовать им!
– Хорошая жена не заправляет в доме, как центурион.
– Ладно, со Скавром покончено. Аврелия свое слово сказала. Есть еще нежелательные кандидатуры?
– Луций Лициний.
– А этот почему?
Она поджала губы:
– Толстый.
– Некрасивый, да?
– Это указывает на отсутствие самодисциплины, отец.
Иногда Аврелия называла Котту отцом, иногда – дядей, но всегда к месту. Когда во время беседы видно было, что он выступает в роли отца, она обращалась к нему как к отцу.
– Ты права, так оно и есть, – признал Котта.
Рутилия попробовала зайти с другой стороны:
– А кого ты бы предпочла?
– Честное слово, мама, у меня никого на примете нет. Я буду вполне счастлива, если выбор сделаете вы с отцом.
– Чего же ты ждешь от брака? – спросил Котта.
– Мужа, подходящего мне по положению, любящего… и нескольких прекрасных детей.
– Детский ответ! – разочарованно заметил Котта. – Будь взрослее, Аврелия.
Рутилия весело взглянула на мужа:
– Скажи же ей, Марк Аврелий, скажи!
Котта откашлялся:
– Хорошо, Аврелия. Ты ставишь нас в трудное положение. На сегодня я имею тридцать семь официальных просьб о твоей руке. Ни одного из твоих поклонников, преисполненных надежд, нельзя с ходу отвергнуть как совершенно недостойных. Некоторые из них занимают положение гораздо выше нашего, некоторые намного богаче нас, а иные опережают нас и в том и в другом. Понимаешь ли ты, в чем заключается трудность? Выбрав тебе мужа – одного из многих, – мы превратим отвергнутых в злостных своих недругов. Нам с матерью нет дела до них, но твоим братьям эти враги могут значительно осложнить жизнь – впоследствии. Я уверен, это ты понимаешь.
– Понимаю, отец, – серьезно сказала Аврелия.
