Но лучше от этого ей не стало. Она по-прежнему никуда не ходила, никого не видела. В этом доме было просто немыслимо завязать близкие отношения с рабом. Иногда она знакомилась с друзьями своего брата, но лишь мимоходом. За исключением лучшего друга – Цепиона Младшего. А Цепион – коротконогий, с прыщавым лицом, невзрачный, с какой стороны ни посмотри, – ассоциировался у нее с фиглярами из пьес Менандра или с отвратительным Терситом, которого Ахилл убил одним ударом кулака за то, что тот издевался над печалью великого героя, воспылавшего любовью к мертвой царице амазонок.
Конечно, Цепион не делал ничего такого, что заставило бы вспомнить о фиглярах или Терсите. Просто в своем истощенном воображении Ливия наделяла эти мужские образы его внешностью. Любимым героем Ливии был царь Одиссей (она думала о нем по-гречески, потому и называла греческим именем, а не латинским – Улисс). Ей нравилось, как блестяще он находил выход из любого положения. То, как он сватался к своей будущей жене и как она потом двадцать лет пускалась на разные хитрости, чтобы избавиться от назойливых поклонников, потому что ждала возвращения Одиссея, было для Ливии самой романтичной и счастливой из всех любовных историй Гомера. Одиссея она наделила внешностью юноши, которого видела всего лишь раз или два на лоджии дома, стоявшего ниже дома Друзов. Это был дом Гнея Домиция Агенобарба, имевшего двоих сыновей; юноша этот не был одним из сыновей Агенобарба: их она как-то раз видела, когда они приходили к ее брату.
Одиссей был рыж, он был левшой. Если бы она читала более внимательно и обнаружила, что ноги у Одиссея были слишком коротки, она, возможно, и потеряла бы к нему интерес, поскольку короткие ноги считала главным и непростительным недостатком. Но сейчас Одиссей для Ливии был прямо как тот незнакомый юноша на лоджии Домиция Агенобарба. Незнакомец был очень высок, широкоплеч, и по тому, как смотрелась на нем тога, ясно было, что тело у него сильное и стройное. Его рыжие волосы блестели на солнце, голова на длинной шее гордо – царственно – поднята. Одиссей… Даже на расстоянии ясно выделялся орлиный нос. Больше она ничего не смогла различить. Но в глубине души была уверена, что глаза у него – большие, светло-серые, как у царя Итаки. Поэтому, читая страстные любовные стихи Мелеагра, она представляла себя девушкой или мальчиком, которого атаковал поэт, а в роли поэта всегда выступал юноша с балкона Агенобарба. О Цепионе Младшем она думала лишь с гримасой отвращения.
– Ливия Друза, Марк Ливий желает немедленно видеть тебя у себя в кабинете, – сказал управляющий, прервав ее мечты.
Она повернулась и последовала за управляющим.
Друз сидел за столом и изучал какую-то бумагу, но, как только сестра вошла в комнату, поднял голову и посмотрел на нее снисходительно и с некоторым интересом.
– Садись. – Он указал на кресло для клиентов.
Она села и посмотрела на него спокойно, без тени улыбки. Она никогда не слышала, чтобы Друз смеялся, улыбался он тоже очень редко. То же самое и он мог бы сказать о ней.
Немного встревоженная, Ливия Друза заметила, что брат разглядывает ее пристальней, чем обычно. Он как бы пытался увидеть ее глазами Цепиона Младшего – чего она, конечно, знать не могла.
«А что, она вполне миленькая, – думал он, – хотя и невысокая. По крайней мере, ей не передался семейный недостаток – короткие ноги. Фигура восхитительна: полная высокая грудь, узкая талия, красивые бедра; кисти рук, стопы тонкие и изящные, ногти не обгрызены. Острый подбородок, широкий лоб, довольно длинный нос с горбинкой. Рот и глаза отвечают всем требованиям истинной красоты: глаза большие и красивой формы, рот маленький, свежий, как бутон розы. Густые черные волосы – в цвет глаз, бровей и ресниц – красиво причесаны».
Да, Ливия Друза и вправду была хороша. Конечно, не Аврелия… Его сердце сжалось от боли; оно все еще трепетало, когда он думал о той, что его отвергла. Как же быстро он написал письмо Квинту Сервилию, едва узнал о приближающейся свадьбе Аврелии! Все к лучшему; он ничего не имел против Аврелиев, но ни богатством, ни положением им не сравниться с патрициями Сервилиями.
Кроме того, ему всегда нравилась юная Сервилия, и в отношении их будущего у него не было никаких сомнений.
– Дорогая моя, я нашел тебе мужа, – без всякого вступления заявил он и, казалось, был при этом очень доволен собой.
Она явно не ожидала такого известия, хотя и не подала виду. Только облизала пересохшие губы и выдавила:
– И кто он?
Друз воодушевился:
– Замечательный юноша, необыкновенный друг! Квинт Сервилий Младший!
Ее взгляд был полон ужаса, она разлепила сухие губы, желая что-то сказать, но не смогла.
– В чем дело? – спросил он, искренне удивленный.
– Я не могу выйти за него замуж, – прошептала Ливия Друза.
– Почему?
– Он… он отвратителен, мерзок!
– Не будь смешной!
Она мотала головой:
– Я не выйду за него, не выйду!
Ужасная мысль посетила Друза, всегда помнившего о своей матери. Он поднялся, обошел вокруг стола и встал над сестрой:
– Ты с кем-нибудь встречаешься?
