Выйдя на улицу Риволи, Кейра не обратила никакого внимания на машину с мощным двигателем, припаркованную у ограды сада Тюильри, как раз напротив кондитерской, где они сидели. Не заметила она и мотоциклиста, который следил за ней в прицел объектива. Она была слишком далеко и не слышала, как защелкал направленный на нее фотоаппарат. В полусотне метров от нее Айвори, сидя на заднем сиденье такси, улыбнулся и сказал шоферу, что теперь можно ехать.
Мы отправили материалы членам комиссии Фонда Уолша. Когда я заклеил конверт, Уолтер буквально вырвал его у меня из рук, уверяя, что с удовольствием сам отнесет его на почту. Наверное, испугался, что я в последнюю минуту передумаю.
Если нас допустят к конкурсу – мы ждали ответа каждый день, – наш «устный экзамен» состоится через месяц. Уолтер не отходил от окна с той минуты, как опустил наше послание в почтовый ящик напротив входа в Академию.
– Не станете же вы устраивать слежку за почтальоном?
– Почему бы нет? – ответил он раздраженно.
– Напоминаю вам, Уолтер, что это не вам, а мне предстоит публичное выступление, так что не будьте эгоистом и уступите мне право на стресс.
– Вам? Стресс?! Хотел бы я на это посмотреть!
Жребий был брошен, и мы с Уолтером теперь реже проводили вечера вместе. Наша жизнь все больше входила в привычную колею, и, должен признать, мне порой не хватало его компании. Я проводил вторую половину дня в Академии, занимаясь кое-какой работой и ожидая начала нового учебного года, когда мне дадут группу студентов. Однажды в конце скучного дождливого дня я утащил Уолтера во французский квартал. Я искал книгу одного из моих знаменитых французских собратьев, прославленного Жан-Пьера Люмине, а это издание имелось лишь в уютном книжном магазине на Бьют-стрит.
Когда мы вышли из французской книжной лавки, Уолтер стал настойчиво упрашивать меня пойти с ним в пивной ресторан, где, по его словам, подавали лучшие в Лондоне устрицы. Я не особо сопротивлялся, и вскоре мы уже сидели за столиком недалеко от двух весьма привлекательных молодых женщин. Уолтер, в отличие от меня, не обращал на них никакого внимания.
– Какой вы пошляк, Эдриен!
– Я не понял.
– Думаете, я не вижу, как вы себя ведете? Вы так хорошо скрываете свои намерения, что персонал уже, наверное, заключает пари.
– Какое еще пари?
– Есть ли у вас шанс подъехать к этим девушкам или вас сразу отошьют, с вашей-то бестактностью.
– Я не собирался делать то, о чем вы говорите, Уолтер.
– Вы еще и лицемер! А вы когда-нибудь любили по-настоящему?
– Это очень личный вопрос.
– Я же вам доверил свою тайну, теперь ваша очередь.
Дружбы не бывает без доказательств доверия, и одно из них – откровенность. Я рассказал Уолтеру, что однажды влюбился в девушку и ухаживал за ней целое лето. Это случилось со мной, когда я только что закончил учебу.
– А из-за чего вы расстались?
– Из-за нее.
– Почему?
– Уолтер, что вы так этим интересуетесь?
– Хочу получше вас узнать. Согласитесь, между нами постепенно завязываются дружеские отношения, значит, мне надо знать о вас определенные вещи. Не станем же мы без конца говорить об астрофизике или, что еще хуже, о погоде. Вы же сами просили, чтобы я не был до такой степени англичанином, разве не так?
– Что вы хотите узнать?
– Для начала хотя бы ее имя.
– А еще?
– Почему она вас бросила?
– Полагаю, мы были слишком молоды.
– Ерунда! Мне следовало заключить пари на то, что вы отделаетесь красивой фразой.
– Вы-то что об этом знаете. Вас же там не было!
– Я бы хотел, чтобы вы честно рассказали о причинах разрыва с…
– Этой девушкой.
– Красивое имя!
– Красивая девушка!
– Ну так что?
– Что – что, Уолтер? – спросил я, уже не скрывая своего раздражения.
– Всё! Как вы встретились, как вы расстались и что было между этими двумя событиями?
– Ее отец был англичанин, мать – француженка. Она всегда жила в Париже, ее родители поселились там еще до появления на свет ее старшей сестры. Потом развелись, и он вернулся в Англию. Она приехала повидаться с ним, воспользовавшись программой межуниверситетского обмена, и проучилась один триместр в Королевской академии в Лондоне. А я служил там воспитателем: я тогда писал диссертацию и, чтобы сводить концы с концами, приходилось подрабатывать.
– Да, воспитатель, который пытается закадрить студентку… Мне не с чем вас поздравить.
– Не буду вам больше ничего рассказывать!
– Я просто пошутил, очень милая история, я вас внимательно слушаю.
– Впервые мы встретились в большой аудитории, где она сдавала экзамен вместе с сотней других студентов. Она сидела у самого прохода, по которому я бродил, следя за порядком, и вдруг увидел, как она развернула шпаргалку.
– Так она жульничала!
– Не знаю, ведь мне так и не удалось прочитать, что было написано на этом клочке бумаги.
– Вы его не конфисковали?
– Не успел!
– Как это?
– Заметив, что я ее засек, она посмотрела мне прямо в глаза, неторопливо сунула листок в рот, разжевала и проглотила.
– Я вам не верю!
