– У меня ушло три дня на то, чтобы угадать, что все это значит. Только не вздумай обвинять меня в невежестве: созвездия Лебедя, Пегаса и Цефея я, разумеется, узнал сразу, несмотря на непривычные звездные величины, углы и расстояния. Ты хотел расставить мне ловушку, но меня не так-то легко поймать! Я стал размышлять, какую игру ты затеял, зачем ты приблизил друг к другу звезды и какими уравнениями пользовался в расчетах. Я пытался понять, каким принципом ты руководствовался, когда расставил их таким образом, – это заинтриговало меня больше всего. Признаюсь, я сплутовал: воспользовался нашими компьютерами и заставил их два дня подряд производить нужные мне вычисления. Получив результат, я ни на секунду не пожалел о том, что задействовал наше оборудование. Мои догадки оказались верны, вот только я не сумел распознать тот объект, что находился в центре этих невероятных картинок.
– И что же ты увидел?
– Туманность Пеликана.
– А почему это тебя так взволновало?
– Потому что такой ее можно было увидеть с Земли четыреста миллионов лет назад!
Мое сердце едва не выскочило из груди, ноги стали ватными. Все это казалось бессмысленным. То, что сказал Эруэн, – сплошная нелепица. Чтобы какой-то предмет, пусть даже полный загадок, проецировал на поверхность стены изображение звездного неба, – это немыслимо! И чтобы это звездное небо выглядело так, как полмиллиарда лет назад, – невозможно!
– Эдриен, теперь твоя очередь, говори, как тебе удалось смоделировать все это.
Я ему не ответил.
– Да, я несколько недель был у вас репетитором, и мне следовало бы помнить все, что вы мне рассказывали. Однако после нашей неудачи на конкурсе прошло несколько недель, а за это время столько всего произошло, что я не могу винить себя в чрезмерной забывчивости.
– Туманность – колыбель звезд, рассеянное облако, состоящее из газа и пыли, расположенное в пространстве между галактиками, – коротко и ясно объяснил я Уолтеру. – В ней и зарождаются звезды.
Однако мысли мои были далеко, они унесли меня из Лондона на восточную оконечность Африканского континента, туда, где сейчас жила та, что оставила у меня этот таинственный кулон. Меня неотступно терзало одно подозрение: действительно ли она его случайно забыла. Когда я задал этот вопрос Уолтеру, он только покачал головой, видимо, считая меня наивным простаком.
Через два дня по дороге в Академию у меня произошла странная встреча. Я зашел выпить кофе в одно из тех бесчисленных заведений, что расплодились в столице, пока я работал в Чили. На какой бы улице они ни появлялись, выглядели они совершенно одинаково, и выпечку там тоже подавали везде одинаковую, и требовалось профессиональное знание многих языков, чтобы без запинки сделать заказ, – столько разных названий кофе и сладостей значилось в меню.
Когда я ждал, пока мне подадут мой «Skinny Cap with wings» (что я перевел как капучино навынос), ко мне подошел какой-то незнакомец. Он заплатил за мой кофе и попросил уделить ему несколько минут: ему нужно поговорить со мной на тему, которая, как он сказал, меня очень заинтересует. Он увел меня в зал, и мы сели в кресла – скверные копии старых клубных кресел, впрочем довольно удобные. Мужчина долго смотрел на меня, потом заговорил:
– Вы работаете в Британской Академии наук, так?
– Совершенно верно, но с кем я имею честь?..
– Я часто встречаю вас здесь по утрам. Лондон – огромный столичный город, но каждый квартал – это деревня, где все на виду. В этом и состоит очарование этого большого города.
Я не мог припомнить, чтобы когда-либо сталкивался с моим собеседником, но я списал это на свою рассеянность, а потому поверил ему на слово.
– Я солгал бы вам, если бы сказал, что наша встреча случайна, – продолжал он. – Мне уже довольно давно хотелось поговорить с вами.
– Допустим, но чем я могу быть вам полезен?
– Вы верите в судьбу, Эдриен?
Когда незнакомец называет вас по имени, вы обычно начинаете беспокоиться. Со мной произошло то же самое.
– Зовите меня Айвори, поскольку я взял на себя смелость звать вас Эдриеном. Может, я несколько превысил те права, которые мне дает мой возраст.
– Так чего вы хотите?
– У нас есть две точки соприкосновения… Я, как и вы, занимаюсь наукой. У вас передо мной преимущество: вы молоды и можете еще много лет предаваться своей страсти. А я всего лишь старый профессор, который перечитывает пыльные книги, дабы занять время.
– И что же вы преподавали?
– Астрофизику, а это дисциплина, родственная вашей, не так ли?
Я кивнул.
– Вы, должно быть, получали огромное удовольствие от работы в Чили, жаль, что вам пришлось оттуда уехать. Представляю, как вам всего этого не хватает.
Мне показалось, что незнакомец слишком хорошо осведомлен о моей деятельности, и его безмятежный вид не внушал мне доверия.
– Не будьте таким подозрительным. Я действительно кое-что о вас знаю, но лишь потому, что имел некоторое отношение к конкурсу, который проводил Фонд Уолша.
– Некоторое отношение?
