Вдобавок к тяготам службы Россию поразил кризис банковской системы (дефолт) августа 1998 года отразившийся и на ВС РФ. Хоть нас и кормили лучше, чем пехоту, благодаря доблестному труду солдатиков строительного батальона и батальона связи, очередная политическая лихорадка давала о себе знать. В столовой вместо нормального хлеба стали давать чёрствый, проспиртованный с неприятной горечью хлеб, хранившийся в закромах родины на случай ядерной войны. Постоянным блюдом на обед стала жидкая картошка, которую успели накопать курсанты в ближайших колхозах и "братская могила" килька в томатном соусе. На завтрак подавалась всё та же надоевшая сечка. Но и это для нас было приемлемо, так как долбила нехватка от больших нагрузок. Да, да "духов" гоняли так, что всё свободное время убивалось различного рода задачами от наведения порядка и чистоты до изучения уставов Вооружённых Сил Российской Федерации. Одним словом "слоны" (солдат любящий oxу...(обалденную) нагрузку). Но до "слонов" ещё нужно было дослужиться. А пока мы были ещё "духами". Сержанты от кризиса спасались в "Чепке" (Чрезвычайная помощь оголодавшему курсанту). Так на солдатском жаргоне называется продовольственный магазин-кафе. Хотя, получив немыслимыми способами, денежные переводы и посылки, скрыв это от сержантов, мы умудрялись питаться лучше их. А немыслимые потому, что большинство денег и содержимого посылок оседало в карманах сержантов и офицеров. Остальное же чаще всего расходилось по всему взводу на один раз. Но чего не говори мне с небольшой кучкой приятелей было полегче. Дело в том, что сразу же после присяги я был назначен на должность каптёрщика в подвальном помещении, следящий за состоянием и наличием инвентаря: грабли, лопаты, носилки, мётла и другого - шинели, краска, лыжи и т.п. Это давало огромную привилегию. В наряды и на трудовые работы в город меня посылали редко. К тому же взяв с собой гитару, я мог немного расслабиться и поиграть для души. Это способствовало и написанию новых песен. Ко мне несли от глаз сержантов, прапорщиков и офицеров письма, которые запрещали хранить в прикроватных тумбочках, а так же всё то, что можно было съесть, выпить, заварить или просто применить в армейской жизни. Дело в том, что в прикроватных тумбочках должно храниться только разрешённое скупым уставом. Да и это мигом исчезало как будто велением волшебной палочки. Часто возвращаясь в казарму, курсанты находили на взлётке личные вещи, спрятанные в надежде сохранности под матрацами. За это взвод наказывали. У меня же в каптёрке всё это было надёжно спрятано от поверхностного осмотра. И будучи справедливым, я не крысил, а сохранял имущество сослуживцев, выдавая им его по необходимости частями. Согласно должности меня будили до подъёма, для того чтобы я спускался в подвал и готовил инвентарь для тех, кто пойдёт на какие либо уборочные работы до завтрака. Спустившись вниз, я кипятил воду самодельным кипятильником, сделанным из двух лезвий разделённых между собой спичками. Воду добывал там же в подвале, откручивая водопроводный кран. Выдав уборочный инвентарь, я заваривал чай или кофе к тому времени как раз приходили мои приятели и разделяли импровизированный завтрак. Но большинство военнослужащих роты, а народу нагнали около двухсот человек, перебивались, чем могли и часто не успевали поесть. Причина этому заключалась в плохой организации сержантами приёмов пищи, а вернее их нежелание оную организовывать. Как известно наши младшие командиры не сильно голодали. Когда же деньги у них кончались, заставляя питаться только солдатской пищей, они по своему обыкновению проходили перед взводом и набирали пищу первыми. Когда же последний солдат подходил к раздаче за получением своей порции, а это с учётом находящихся в нарядах тридцатый человек, сержанты, давно закончив приём пищи и выкурив по сигарете, уже командовали: "взвод закончить приём пищи, выходим строиться перед столовой в сторону казармы". Ну не ублюдки ли? Став в последствии сержантом я так не издевался над салагами. Не успев нормально поесть, солдатики распихивали по карманам хлеб. За это наказывали весь взвод. Тот, кто позволил себе это ел в сухомятку батон чёрного хлеба, а все остальные в это время отжимались в упоре лёжа. Если кто пробовал когда-нибудь съесть в сухомятку батон чёрного хлеба, тот может себе представить, на сколько это хлопотно. В любом случае это процедура длилась довольно таки долго, для того чтобы все попадали от изнеможения не в силах больше отжиматься. Но и это был не конец наказания. Как только провинившийся доедал этот злосчастный батон хлеба, взвод отправлялся на пробежку на три километра. Можете ли вы представить какие знаки "благодарности" от всего взвода ждали "залётчика"?
