— Будто не знаешь, какая с меня пьяница! Разве только за твой приезд? Ну, плесни чудок, как твой батька говорит. Будет! Будет!
Виктор Петрович залпом осушил стопку. Мать сделала один глоток и отставила рюмку:
— Больше не могу. А ты, сынок, пей да кушай, меня не слушай. Ишь, как похудел. И то сказать: на столовских-то харчах дюже не раздобреешь.
— Светлана давно была?
— Под Новый год забегала, тревожилась, что писем от тебя нет.
— Да, да! Помнишь, какая метель разыгралась? Поезда и то не шли.
— И у нас не лучше было. Света белого не видели… Ну вот, зашла, рассказала, как ездила к тебе. Будто и рада, и такая веселая, а все что-то губы кусала. Письма, слышь, твои просила почитать, что нам писал. Я, конечно, дала: не чужой ведь человек, девушка она хорошая. Успокоилась вроде. Вы с нею, случаем, не повздорили? А?
— Нет! Неужели она снова? Ну, мама, спасибо, я наелся.
— Да ведь ты ничего не кушал!
— Спасибо, спасибо! Мне сейчас нужно сходить… по делам.
Виктор Петрович торопливо надел пальто, кое-как нахлобучил шапку и выбежал на улицу. Старушка укоризненно покачала головой и вздохнула:
— Знаю я эти дела! Сказано, молодые.
Виктор Петрович выбежал из дому и направился к телефонной будке, что стояла неподалеку, на углу. Пять раз набирал он номер детской консультации, где работала Светлана, и пять раз путался. Наконец дозвонился и попросил вызвать медсестру Полонскую. Но ему ответили, что Полонская заступит на работу только с двух часов дня. Тогда Логов остановил свободное такси и через весь город помчался к Светлане на квартиру.
За окнами автомобиля потянулись сначала низкие и редкие, потом высокие, вплотную сдвинутые дома, с мерзлыми стеклами, со снегом на подоконниках, карнизах и балконах. А вдалеке здания и вовсе сливались в сплошную голубовато-серую стену, теряющуюся в морозной дымке.
Логов рассеянно смотрел по сторонам, думая о том, как Светлана встретит его. Но вот и знакомый дом. Крутой взлет промелькнувших ступенек. Дверь. Виктор Петрович на минуту остановился, чтобы перевести дыхание, и по старой привычке дал один короткий и два долгих звонка — первую букву своего имени по азбуке Морзе.
— Витя, ты?! — послышался за дверью звонкий радостный голос Светланы.
— Света!
Хотя Светлана ждала приезда Виктора Петровича, зная, что в школах начались каникулы, встреча была для нее неожиданной: мало ли какие дела могли задержать учителя в Н. И теперь, когда, отворив дверь, девушка увидела Виктора Петровича, она со счастливой улыбкой пошла ему навстречу и уткнулась лицом в холодный мягкий воротник его пальто.
— Здравствуй! — Логов нежно поцеловал Светлану, и та в ответном порыве сильнее прижалась горячей щекой к его губам.
— Здравствуй, Витя! А я так боялась, что ты не приедешь.
— Я и сам боялся, Света.
— Ты не сердишься на меня?
— За что?!
Девушка молчала.
— Если б даже и было за что, я бы все равно не смог на тебя сердиться.
— Витя! Ты такой умный, добрый, а я столько глупостей тогда наговорила — стыдно вспомнить.
— А ты не вспоминай!
— Славный мой! Ну, пойдем…
Светлана была дома не одна: в комнате сидела незнакомая Виктору Петровичу рыжая девушка, пухлая и румяная, как сдобный калач.
— Витя, знакомься: это Аня, такая же медсестра, как и я.
— Ты уж скажешь! — заговорила Аня басовитым громким голосом. — Я для него совсем не такая, как ты. — И, не обращая внимания на то, какое впечатление произвела ее шутка, она расхохоталась.
Логов пожал плечами и, взяв альбом с фотографиями, сел в стороне. Светлана, смущенная и молчаливая, стала накрывать стол, тайком поглядывая на Виктора Петровича.
«Бессовестная!.. Она ему сразу не понравилась, — думала Светлана. — Да и кому она может понравиться! Зачем-то пришла и сидит. Странная! А он за эти полгода изменился: сдержаннее стал, спокойней и, кажется, уверенней. Как я раньше этого не заметила, когда была в Н.? Да, уже не мальчик, а настоящий мужчина. Такой он мне еще больше нравится. Хороший. Самый лучший! Мой! Вот если посмотрит… Посмотрел! Посмотрел! Значит, любит! Я загадала. Любит! Любит!»
Логов между тем сначала украдкой, потом, забыв, что в комнате находится посторонний человек, открыто любовался Светланой. Ему, как никогда прежде, было удивительно радостно и приятно видеть ее прекрасное, разрумянившееся лицо, ее красивые, оголенные до локтей руки, расставлявшие на столе посуду, и всю ее тонкую стройную фигуру. Каждое движение Светланы восхищало Виктора Петровича, а каждый взгляд отзывался в его сердце.
Ни Логов, ни Светлана не заметили, как ушла Аня. Они сели завтракать, но даже не прикоснулись к еде и не обратили внимания на то, что на стол была выставлена из буфета почти вся посуда. Они сидели и молчали и боялись взглянуть друг на друга. Оба чувствовали какую-то неловкость, может быть, потому, что были в квартире одни.
Наконец Логов решительно встал из-за стола и зашагал по комнате. Светлана тоже как будто очнулась, ушла в зал, и оттуда послышались звуки песни:
