Совершая свой, в высшей степени глупейший, поступок, принесший мне высшую воинскую награду и широкую известность в узких кругах, я понес и соответствующие потери. Моя левая рука, плечо и часть левого бока были оторваны от тела. Внутренние органы так же пострадали, но оперативная помощь Синего и Венеамина Федоровича, бортового военврача «Ивана Рогова», позволили мне выжить. Когда мой шеф узнал, что произошло, он лично настоял на применении в отношении меня наиболее современных методов лечения и протезирования.
Потерянные мной органы и ткани заменили искусственными, управление и питание которых было сопряжено с моим телом посредством новейшего нейро-интерфейса. Плечо и собственно рука — так же являлись протезом, но в отличие от тканей, использованных в области левого бока, были значительно прочнее. В плечевой пояс и позвоночник встроили дополнительные дублирующие элементы эндоскелета. Силовые и эктодермальные ткани значительно превосходили оригинальные.
Вся эта конструкция приживалась, мягко говоря, плохо. Требовались постоянные и близкие к предельным нагрузки, что бы понять, где именно требуется оперативное вмешательство. За два месяца я больше десятка раз отправлялся под нож. Общий наркоз, операция, меньше суток на отдых и опять тренировки. Имитация человеческой кожи планировалась на завершающем этапе, так что я был похож на… чёрт знает, на что я был похож. Привлекал внимание. А своими отговорками только усиливал впечатление о себе, как о герое, спасшем целый мир в одиночку.
В какой-то момент я поймал себя на мысли, что мне даже нравится образ, который создали слухи, травма и попытки соблюсти секретность. Всё более сильным мотиватором становились два обстоятельства. Незавершенное дело в прошлом и маяк света в непонятном будущем. Я имею в виду виновных в смерти моих родителей, в первую очередь. И, во-вторых, уже известную Вам мичмана с «Ивана Рогова». Мир Чайный Сад лежал под моими ногами, всего в нескольких сотнях километров и ждал моего возвращения в строй.
После очередной операции мне в очередной раз сказали, что «будем ждать дальнейшей реакции организма». Я в очередной раз корчился в палате, отходя от наркоза и чувствуя все свои внутренности как комки раскаленной лавы. Не дожидаясь облегчения, которое должно было наступить на следующий день, я написал рапорт шефу.
Старший Инквизитор Управления Инквизиции Империума Медведев Максим Александрович был не просто занят. В тот момент он руководил расследованиями на четырех мирах в трех разных системах и участвовал в планировании деятельности сил метрополии еще в трех мирах. Охота на ведьм и погоня за следами Евгения привела нас в самую темную чащу заговоров и подпольных схем. Коррупция в рядах местных чиновников, злоупотребления и халатности среди сил планетарной обороны и военной прокуратуры, тысячи арестованных, гражданская война на одном из миров и практически полноценное вторжение коалиционных сил космодесанта на еще два мира. Я знал обо всем этом лишь в общих чертах, но понимал, что ответственные за операцию в Приграничье силы Инквизиции не просто заняты, а работают за пределами своих возможностей.
Ответ на свой рапорт я получил той же ночью.
Мой мир меня ждет.
***
Я уже забыл, насколько комфортнее гражданские корабли при посадке на планету. Возвращение на Чайный Сад было неспешное, поэтому никаких «Примулов» и, тем более, «Распашонок». Меня, вместе с офицерами и бойцами космодесанта доставил на поверхность шаттл с рейсового лайнера из метрополии. Память подсказывает мне, что это был «Гермион». Шкипер лично поприветствовал нас, когда мы поднялись к ним на борт.
— Кто бы что ни говорил про ситуацию на Мире Чайный Сад, товарищи офицеры, но я считаю, что Вы делаете нужное дело. Это мой родной мир. Тридцать лет назад покинув его, год назад я не узнал людей, которые выросли вместе со мной. — Начало его приветствия было сказано сильным тоном человека, привыкшего командовать. А под конец фразы голос дрогнул.
За несколько часов полета мне удалось встретиться с ним и поговорить еще раз. Я не стал представляться полностью, воспользовавшись документами военной прокуратуры. Джей Ди Пента, казалось, обрадовался моему интересу к его переживаниям.