— Если Маргарита, — я намеренно выдержал паузу, глядя ему прямо в глаза, — захочет приехать ко мне в гости, в Хмарское… Прошу вас, не ограничивайте ее в этом желании.
Мой голос прозвучал тверже, чем я ожидал. Я видел, как царь насторожился. Его взгляд стал внимательным, изучающим. Он явно пытался понять причину моей просьбы. Он слегка пожевал губы, переводя взгляд с меня на дверь, за которой скрылась его племянница, потом снова на меня. В его глазах мелькнуло любопытство, смешанное с привычной отеческой тревогой. Он явно не ожидал такого поворота.
— Хм… — протянул он задумчиво. — Неожиданная просьба, барон. Маргарита пережила тяжелое испытание… ей нужен покой, уход…
— Я понимаю, Ваше Величество, — мягко, но настойчиво прервал я его. — И обеспечу ей и покой, и уход, и безопасность в своем поместье не хуже, чем в вашем дворце. Но ей также нужна и свобода выбора. При всем уважении, Ваше Величество… Алексей Петрович, но именно из-за того, что она была заперта в четырех стенах и не имела возможности общаться с людьми, научиться в них разбираться, социозиловаться как следует — она и попала в переплет. Из-за ограничений.
Я намеренно сделал акцент на последнем слове. Царь понял намек. Он снова помолчал, взвешивая что-то на своих внутренних весах. На одной чаше была его привычка опекать племянницу, на другой — его долг передо мной и, возможно, нежелание портить отношения с человеком, от которого теперь так много зависело.
— Хорошо, барон, — наконец сказал он, и я заметил, как неохотно далось ему это согласие. — Я не буду ей препятствовать. Если она сама изъявит желание навестить вас… пусть едет. Но, — он поднял палец, — под должной охраной, разумеется.
— Разумеется, — кивнул я, скрывая удовлетворение. Первый шаг к личной свободе Маргариты сделан. Дальше — дело за ней.
— На этом, полагаю, все? — спросил царь, явно желая завершить этот не самый простой разговор.
— Да, Ваше Величество. Благодарю за уделенное время и за ваше решение.
— Это я должен говорить спасибо, барон, — сказал Государь.
Мы поднялись. Царь проводил нас до дверей кабинета.
— Я распоряжусь насчет лекарей для ваших людей, — сказал он, переводя взгляд с меня на Ивана и обратно.
— Благодарю, Ваше Величество, — склонил голову Иван. — Это очень важно для нас.
Мы попрощались и вышли из царских покоев.
— Поехали в лекарню, — озвучил я мысль быстрее, чем Иван успел открыть рот. Его лицо снова стало суровым и озабоченным.
— Нужно, чтобы Митю осмотрели местные целители. Мэтр Скворцов — это, конечно, хорошо, но… пусть и они свое слово скажут, — озвучил мысль Кречет.
Я понимал его. После всего пережитого, он цеплялся за любую возможность убедиться, что с его братом все будет в порядке. Доверять одному, пусть и могущественному, магу было для него слишком рискованно. Ему нужна была уверенность, подтвержденная разными источниками. Что ж, его право.
Мы погрузились. Повозка тронулась, оставляя позади царский двор, впереди была лекарня, а затем долгий путь обратно в Хмарское. Камушек в нагрудном кармане вибрировал и притягивал к себе внимание. Я должен как можно скорее взглянуть на него и разобраться, что он из себя представляет.
Глава 20
Солнце уже поднялось достаточно высоко, заливая Великий Новгород теплым светом. Повозка выкатилась из ворот царского двора, и мы влились в неспешный утренний поток городской жизни. Скрипели телеги торговцев, переругивались возницы, лаяли собаки, где-то надрывно кричал глашатай, зачитывая очередной указ или новость. Обычная, почти мирная суета, которая так разительно контрастировала с тем, через что мы прошли всего несколько дней назад.
Мы ехали молча. Иван сосредоточенно правил лошадьми, умело лавируя в потоке, его взгляд был устремлен вперед, на дорогу, но я видел, как напряженно ходят желваки на его скулах, как он то и дело сжимает губы, явно борясь с какими-то внутренними демонами, не дававшими ему покоя после нашего визита к царю и всего пережитого. Я не торопил его. Иногда человеку нужно время, чтобы переварить события, чтобы собраться с духом, чтобы высказать то, что камнем лежит на душе. Тишина между нами не была неловкой, скорее — выжидательной, наполненной невысказанным пониманием.
Наконец, когда мы уже почти миновали рыночную площадь и свернули на улицу, ведущую к лечебнице, Иван тяжело вздохнул и повернул ко мне лицо. В его глазах, обычно суровых и стальных, сейчас плескалась целая буря эмоций, смешанных с какой-то новой решимостью.
— Спасибо, барон, — сказал он тихо, но отчетливо, перекрывая уличный шум.
— Не за что, Иван, — ответил я так же тихо, хотя прекрасно понимал, за что он благодарит. Не за спасение брата — это было общее дело. За другое. За то, что я поверил. За то, что дал ему этот призрачный шанс, который обернулся реальностью. За то, что сейчас мы едем не просто так, а чтобы убедиться в состоянии Мити у местных лекарей.
