— Нет, — Иван решительно качнул головой, его голос обрел твердость. — Есть за что. Ты… ты даже не представляешь, что ты для нас сделал. Для меня. Если бы не твоя… твоя эта… решительность, — он с трудом подобрал слово, — твоя вера в то, что казалось невозможным… Мы бы никогда… Я бы никогда не осмелился пойти туда снова. Мы бы так и жили, считая их погибшими. Ты вернул мне брата. Ты вернул моим людям их семьи. Это… этому нет цены, барон.
Он замолчал, сглотнув комок в горле. Я видел, как блеснула влага в уголках его глаз, но он быстро отвернулся, снова уставившись на дорогу, на спины бредущих впереди пешеходов.
— Я… — начал он снова, уже тише, голос его предательски дрогнул, — я обязан тебе жизнью. Не своей, нет. Жизнями тех, кто мне дороже собственной. И я хочу, чтобы ты знал: куда бы ты ни пошел, что бы ты ни задумал… я пойду за тобой. Мои люди пойдут за тобой. Хоть на край света. Хоть в самое пекло. Слово Кречета.
Признаюсь, его слова тронули меня до глубины души. В этом жестоком, искалеченном мире, где предательство и борьба за выживание стали нормой, такая искренняя преданность, рожденная не из страха или выгоды, а из благодарности и уважения, стоила дороже любого золота. Я положил руку ему на плечо, ощущая под ладонью напряженные мышцы.
— Мне очень приятно это слышать, Иван. Правда. И, если честно, — я усмехнулся, стараясь разрядить обстановку, — мне действительно не помешают рабочие руки и, что еще важнее, умные, опытные головы рядом. Такие, как твоя и твоих людей. Планы у меня, как ты мог заметить, грандиозные. И в одиночку мне их не осилить. Так что твое предложение я принимаю. С благодарностью.
Иван коротко, но крепко кивнул, и я увидел, как тень облегчения промелькнула на его лице. Но тут же его брови снова сошлись на переносице, а взгляд стал тяжелым.
— Я ведь… я ведь похоронил их, Саша, — голос его снова дрогнул, наполнился горечью. — Внутри себя. Каждую ночь я видел их лица во сне… Винил себя, что не смог уберечь, что не вернулся тогда… Эта мысль… она жгла меня изнутри, как огонь жрет сухие поленья в костре. Не давала спать, не давала жить спокойно. Я не могу себе этого простить… что сдался тогда. Что опустил руки.
— Это позади, Иван, — сказал я твердо, слегка сжав его плечо. — Все позади. Прошлое — это опыт. Иногда горький, иногда страшный, но всегда — опыт. Не нужно на нем зацикливаться, копаться в нем, терзать себя виной. Это путь в никуда. Нужно делать выводы, учиться на ошибках — своих и чужих — и идти дальше. Твои люди живы. Твой брат жив. Это главное. А чувство вины… отпусти его. Оно только мешает двигаться вперед. Ты лидер, Иван, тебе нельзя раскисать.
Иван молчал, но я видел, как напряжение понемногу уходит с его лица, уступая место задумчивости. Возможно, мои слова не стерли его боль, но, надеюсь, дали пищу для размышлений, помогли взглянуть на ситуацию под другим углом. Он выпрямился, крепче сжал вожжи, и в его взгляде снова появилась знакомая стальная решимость.
Мы подъехали к лечебнице — высокому, внушительному зданию из белого камня, которое резко контрастировало с более приземистыми постройками вокруг. Оно выглядело солидно, даже монументально, словно цитадель здоровья посреди хаоса и разрухи. У входа толпился народ: кто-то пришел навестить больных, кто-то ждал приема, сновали санитары в серых халатах.
Мы с Иваном осторожно вынесли Митю из повозки. Он был легок, как перышко — долгое заточение у Дикой Руны и истощение сделали свое дело. Занесли его внутрь. В холле пахло травами, карболкой и еще чем-то неуловимо больничным. Нас тут же встретила строгая женщина в белом чепце и переднике — видимо, старшая сестра или кто-то вроде того.
— Чем могу помочь? — спросила она сухо, окинув нас оценивающим взглядом с ног до головы. Наш походный вид — пыльная одежда, обветренные лица, усталость в глазах — явно не внушал ей доверия.
— Нам нужен главный врач, — сказал я ровно, стараясь придать голосу весомости. — Срочно.
Женщина поджала губы.
— Доктор занят. Очень много больных. Ожидайте или обратитесь к дежурному лекарю во втором кабинете нале…
— Семеновна, да что ж ты за человек такой! — раздался вдруг знакомый громогласный бас откуда-то сбоку. — Не видишь, кто перед тобой⁈
Мы обернулись. У стены, прислонившись к косяку двери, стоял не кто иной, как Степан Аркадьевич Разиньков, хозяин корчмы «Два Карася». Выглядел он несколько помято, видимо, заскочил сюда по своим делам или кого-то проведать.
— Степан Аркадьевич? — удивился я.
— Барон Кулибин! Иван Кречет! Храбрые мужчины, что вернулись из похода в Старый Город на далекий север!
— Ну, не такой уж и далекий, — усмехнулся я.
— Какими судьбами? — Разиньков широко улыбнулся, подходя к нам и крепко пожимая руки. — А я гляжу, знакомые всё лица!
Сестра Семеновна, услышав титул и увидев реакцию уважаемого в городе трактирщика, тут же изменилась в лице. Сухость сменилась подобострастием.
— Ваше Благородие! Простите, не признала сразу! Доктор… доктор сейчас освободится! Одну минуточку! Я мигом! — И она унеслась вглубь коридора, цокая каблуками.
