— Стой, трус! — ревел Фтанг, наседая все яростнее и яростнее. Он уже не просто пытался ударить Сашу — он крушил все вокруг. Он вырвал из земли молодой дубок с корнями и, как дубиной, начал размахивать им, сметая и своих, и чужих.
Саша отступал, уходя в глухую оборону, пытаясь найти хоть какую-то возможность для решающего удара. Он понимал, что долго так продолжаться не может. Он выматывался, а Фтанг, казалось, только входил во вкус. Его ярость лишь росла, подпитываемая каждой неудачной атакой.
И в один момент Саша допустил ошибку. Он оступился на скользком от крови камне, потеряв равновесие на долю секунды. И этой доли секунды Фтангу хватило.
Он отбросил в сторону свой импровизированный «дубок» и нанес удар. Прямой, быстрый, как удар молнии. Сокрушительный удар кулаком, похожий на удар бронепоезда, ехавшего на всех парах, врезался Саше прямо в грудь.
Мир взорвался болью и искрами. Он почувствовал, как с сухим, тошнотворным хрустом ломаются ребра, как воздух с силой вышибает из легких. Он отлетел на несколько метров, словно тряпичная кукла, ударился спиной о скалу и рухнул на землю, задыхаясь, теряя сознание. Из него вылетел дух.
Боль. Унижение от собственного бессилия. Ярость. Ярость на этого тупого гиганта, на К’тула, на весь этот жестокий, несправедливый мир. Ярость на себя — за то, что не смог, не рассчитал, подвел своих людей, которые сейчас гибли, защищая его и его идеи.
Все эти чувства смешались в один огненный, кипящий котел в его душе. И этот котел взорвался.
Саша снова воспламенился. Но на этот раз это было не то неуправляемое, почти случайное пламя, что поглотило Цепеша. Нет. Это была чистая, концентрированная, осознанная ярость.
Огонь, яркий и яростный, охватил его тело, но не сжигал, а давал силу. Он чувствовал, как боль отступает, как в мышцы вливается неведомая, первобытная мощь. Он осознанно впустил в себя эту силу, но одновременно чувствовал, как она начинает поглощать его разум, его человечность, оставляя лишь одно — жажду разрушения.
Он поднялся. Медленно. И посмотрел на Фтанга. В его глазах теперь тоже горел огонь. Чистый, белый и жаждущий разрушения.
Впервые в жизни Фтанг ощутил что-то странное. Что-то, что, наверное, было его чувством самосохранения, которое не тревожило его с самого детства. С того самого дня, когда он свалился в котелок с каким-то магическим варевом.
И именно поэтому он отмахнулся от этого чувства, как от гнуса.
[Александр Кулибин]
Боль ушла. Так же внезапно, как и пришла. Вместо нее пришло тепло. Не просто тепло, а жар. Всепоглощающий, пьянящий жар, который рождался где-то в глубине моей груди, там, где только что хрустели ребра, и стремительно разливался по всему телу. Он не обжигал, нет. Он… наполнял. Вливался в каждую мышцу, в каждое сухожилие, заставляя их гудеть от переизбытка силы.
Я поднялся на ноги. Мир вокруг был другим. Цвета стали ярче, мир — медленнее. Лязг стали, крики, рев орды — все это отступило на второй план, превратившись в фоновый шум. Я видел только его. Фтанга. Эту гору мяса и тупой ярости, которая посмела меня ударить, посмела меня унизить, посмела угрожать моим людям.
Мысль была не моей. Она родилась не в моем инженерном, привыкшем к расчетам и логике, разуме. Она пришла извне, или, вернее, изнутри, из той первобытной, огненной сути, что теперь проснулась во мне. И я… я не стал ей противиться. Потому что она была правильной. Абсолютно правильной. Он действительно должен был умереть. Здесь и сейчас. За все.
Я видел, как тупая, самодовольная улыбка медленно сползает с его лица, уступая место недоумению. Он смотрел не на меня. Он смотрел на то, во что я превратился. На пылающий силуэт, на огонь, пляшущий в моих глазах.
— Что… — прохрипел он, инстинктивно делая шаг назад. — Что ты такое? — и изогнул голову, словно собака, увидевшая что-то непривычное.
Вместо ответа я просто улыбнулся. И шагнул ему навстречу. Вряд ли он увидел улыбку на моих губах, но мне было плевать.
Земля под моими ногами плавилась, превращаясь в стекло. Воздух вокруг меня дрожал и искажался от жара. Я чувствовал, как сила, необузданная, дикая, пульсирует во мне, ищет выхода. И я дал ей этот выход.
Я не бежал. Я… скользнул. Оставив за собой огненный след, я оказался прямо перед ним. Он успел лишь поднять свои огромные ручищи, чтобы прикрыться. Это была его последняя ошибка.
Мой кулак, объятый пламенем, врезался в его импровизированный блок. Раздался треск, похожий на звук, словно кувалдой ударили по деревянному ящику. Но это было не дерево. Это были его кости. Фтанг взвыл от боли, отшатнулся. Его предплечья, там, где их коснулся мой огонь, почернели, задымились. Запахло горелым мясом.
Но он не упал. Ярость и боль лишь придали ему сил. Он взревел, как раненый зверь, и снова ринулся на меня, размахивая своими могучими, пусть и поврежденными, руками.
Начался танец. Танец огня и грубой силы. Его удары, тяжелые, как удары молота, разрывали воздух, оставляя за собой свистящие следы. Они крушили камни, вырывали куски земли. Но они не достигали цели.
