Первый нехороший человек полностью

Благотворительный вечер «Раскрытой ладони» – ежегодная морока, к тому же не очень выгодная, но я всякий раз, когда наряжаюсь к нему, взбудоражена – зная, что и Филлип тоже наряжается. Будь все это в кино, они бы показывали попеременно: я натягиваю колготки, Филлип начищает ботинки, я расчесываю волосы – и так далее. Было время, когда я видела его вне конторы лишь раз, а теперь могла сказать: Он постоянно шлет мне эс-эм-эс, – и это не вранье. Когда увидит меня в новой блузке цвета хурмы, он, вероятно, смутится или устыдится своих эс-эм-эс. «Эй, – скажу я, – посмотри сюда. – Покажу на свои глаза. – В этих отношениях нет места стыду, ага?» Дернет ли он меня к себе за мое ожерелье с продуктовой ярмарки, которое я решила надеть опять? Что тогда случится дальше? Кому-то придется везти Кли домой, я могу оказаться занятой. Предупрежу ее, когда она выйдет из душа. Зачем она вообще едет? Благотворительные вечера «Раскрытой ладони» она не посещала с тех пор, как была еще маленькой девочкой и носилась по всему танцполу.

Когда она протопала вон из душа, я передумала: дуэнья ей необходима. Ее маечка вынуждала человека смотреть на нее даже против собственного желания. Майка представляла собой два клочка черной ткани, пришитых к громадному золотому кольцу – небезопасный для улицы наряд. Заброшу ее домой по дороге к Филлипу, если потребуется.

– А напитки будут? – спросила она по дороге к Залу содружества пресвитерианцев. Ее духмяные ноги попирали торпеду; она где-то откопала туфли на высоченных каблуках и с многочисленными перекрещивавшимися ремешками и пряжками.

– Не алкогольные. Тебе это все не покажется прикольным. – Она сменила тренировочные штаны на очень, очень тесные джинсы. Джинсы напомнили мне о Кирстен. Он не посмеет ее привезти.

– Ничего. Джим раздобыл для меня кое-что.

– Джим из «Раскрытой ладони»? Он принесет тебе алкоголь?

– Нет, другое. Увидите.

Остаток пути мы молчали.

Сюзэнн и Карл обняли дочь, а Кли удивила меня, позволив это. Я стояла рядом с затяжным трехсторонним объятием, как охранник или ассистент.

– Шерил! – проквохтала Сюзэнн, когда объятие распалось. – Что у тебя с ногами?

Мы все посмотрели на мои голени. Полосатые от синяков, оставленных еще при старом методе.

Филлип пока не объявился. Девушки из «Пни Это» показывали приемы самообороны под рэп-музыку, а затем к работе приступил ди-джей. Я спросила, не кажется ли ему звук чуточку громковатым.

– По-моему, слишком тихо, – проорал он, приподняв один наушник с головы.

– Ну, не вкручивайте громче тогда.

– Что?

– Как есть – отлично! – Показала ему знаком «окей».

Пока буфетчик объяснял мне какую-то неувязку с кофе-машиной, я наблюдала, как Кли болтает с девушками из «Пни Это». Все они были одеты в точности как Кли, и, похоже, она с кем-то из них была знакома – возможно, с дочерями друзей ее родителей. Я попыталась вообразить, как прохожу по нашим сценариям с одной из этих девушек – с каштановой челкой, она что-то показывала Кли в телефоне.

– Значит, нам выдавать меньше кофе? Или разбавлять?

– Выдавайте меньше.

Немыслимо: девушка с каштановой челкой была совсем девочкой. Кли время от времени посматривала на меня; я отводила взгляд. Видеть ее на людях, с родителями, сбивало с толку. Ди-джей поставил песню, которая оказалась всеми любимой, и девушки ринулись на танцпол, вскинув руки. Они танцевали в стиле «хип-хоп», а Карл извивался меж ними целенаправленно по-дурацки, и девушки из «Пни Это» потешались. Он заметил меня, позвал. Я вцепилась в шею – объяснить, что я по шею в организационных обязанностях. Незримое лассо взвилось у него над головой: он меня заарканил. Все вокруг смотрели на нас, и я позволила втащить себя на танцпол. Кли бросила единственный взгляд на мои бедра, вихлявшиеся в жатой этнической юбке, и с ужасом отвернулась. Я немножко подрыгалась, чтобы показать всем, как мне весело, и посмотрела за девушками, выполнявшими движения, больше подходившие для стрип-клуба, чем для благотворительного вечера по самообороне. Все были на высоких каблуках – ни одна не убежит от обидчика, не говоря уже о причиняемых самим себе болях в стопах, от которых они, без сомнения, страдали.