– Это сестра ее матери. Моя мечта – всему научиться, а затем основать собственную компанию.
– Компанию по устроительству праздников?
– Не обязательно, но может быть. Это один из вариантов. Рэчел, из буфетчиц, собирается основать компанию, которая делает попкорн с разными вкусами. Весь попкорн уже есть. Лежит у нее в комнате.
– Ты этим займешься? – Я сунула Джека ей в руки.
– Чем?
– Сменишь подгузник.
Когда прошло два месяца и семь дней, я вновь побрилась и надела занавески. Потому что, если не считать первую неделю, как, возможно, она и решила, последняя ночь второго месяца – эта.
После той ночи я больше не брилась.
На устраиваемые праздники ей нужно было облачаться в белую рубашку «под смокинг» и черную бабочку официантки. Конечно же, смотрелось все это невероятно, потому-то ее и наняли. В первый свой раз она явилась домой в два пополуночи.
– Такой свинарник устроили – убиралась несколько часов, – простонала она.
Шумно разгрузила сумку – битком полупустых бутылок шампанского, кексы и пачка салфеток с отпечатанной надписью «Зак & Ким».
– Тс-с-с. – Я ожесточенно ткнула пальцем в монитор Джека. Чтобы его усыпить, потребовалось четыре круга по кварталу.
Она уронила пустую сумку, словно горячую картофелину.
– Так, мне надо сказать кое-что.
Лицо у нее было странное и серьезное. Желудок у меня ёкнул. Она со мной расстается.
– Я вот когда тебе что-то рассказываю? Тебе, судя по виду, не всегда интересно. Типа, вопросов не задаешь, и у меня такое чувство, что тебе плевать. Не улыбайся. Чего ты улыбаешься?
– Прости. Мне
– Ну, вот тебе всего один пример, сходу: я рассказывала про Рэчел и что у нее будет компания ароматизированного попкорна? Ты про это ничего не спросила.
– Так, понимаю, что ты имеешь в виду. Думаю, наверное, в тот конкретный раз ты обрисовала совершенно полную картину, и никаких вопросов не осталось.
– А я могу придумать вопрос.
– Какой?
– Какие вкусы? Это первый же вопрос человека, которому интересно.
– Ладно. Ты права.
Она потопталась на месте, ожидая.
– Какие вкусы?
– Видишь, в том-то все и дело: папайя, молоко, шоколадное молоко, жвачка – всякое вот такое. Ты когда-нибудь пробовала жвачковый попкорн?
– Нет. Жвачку пробовала – и попкорн, но не…
– Не как одно целое?
– Никогда как одно целое.
Два часа ночи – это еще что. Иногда праздники заканчивались к трем, а убиралась она до пяти. Однажды им с Рэчел пришлось везти мраморный подиум аж в округ Ориндж, в четыре утра, чтобы сестре матери Кейт не пришлось платить за аренду лишний день. Иногда она являлась домой пьяной – такая уж у нее работа.
– Потому что очень много остается недопитого, – бормотала она заплетающимся языком.
Расстегнула рубашку «под смокинг» и откачала алкогольное молоко.
Она вгляделась мне в лицо.
– По вкусу – текила?
Я кивнула.
– Нравится?
– Я не очень-то пью.
– Ну так надо вас напоить как-нибудь, дамочка.
«Дамочкой» она меня, вообще-то, обычно не называла; я почувствовала себя старой. Она уложила руку мне на бедро.
– Где то платье?
– Какое платье?
Она сделала кислое лицо – из ее давнишних злых.
– Никакое.
Включился телевизор; я ушла в спальню и закрыла дверь. Теперь всякий раз, оставшись одна, я впадала в оторопелый ступор – держала себя за предплечья и пыталась уловить прежнюю себя в этой новой жизни. Обычно мне не удавалось уйти далеко – Джек начинал плакать, и я перетекала в движение, вновь себя забывая. Если же он не плакал, мои мысли делались все более витыми и лихорадочными, и сейчас как раз это и происходило. Я осознала, о каком платье речь.
Увидев меня, она вспыхнула. Взгляд вцепился в пенни у меня в туфлях[22] и медленно вскарабкался по всей длине вельветового платья, пуговица за пуговицей. Добравшись до моего лица, она шагнула назад и оценила всю картину. Лицо у нее было потрясенным, едва ли не страдальческим. Она запустила руку себе в челку, а затем пару раз вытерла руки о тренировочные. Я никогда ее такой не видела – словно фантазия воплотилась в жизнь.
