Родственники Липатова уже расселись вдоль стен на мягких диванах и за большой переговорный стол. Во главе стола стояли два стула. Один занимал Рафик Аббасов, на второй он жестом пригласил Нину. Она подошла, достала документы из кожаной папки, разложила их на столе, села — строгий черный костюм и белая блузка подчеркивали официальность ситуации. Кто-то, кажется Артем Воронин, длинно присвистнул. Нина улыбнулась краешком губ.
Она умела соблюдать дистанцию и держать людей на расстоянии, а одежда помогала в этом, как ничто другое. В первый день она появилась в мягких шерстяных брюках и свободном сером свитере — ничего строгого, но сближению не способствует. На похороны и поминки вчера выбрала строгое черное платье, приличествующее случаю. А сегодня выбрала наряд, подчеркивающий, что она здесь при исполнении служебных обязанностей, строгий юрист, чтущий законные права своего нанимателя, пусть даже и мертвого.
Внезапно она вспомнила, как вчера барахталась в снегу в лыжном костюме, и чуть не засмеялась. Эта авантюра напрочь выкидывала ее из тщательно проработанного образа, хорошо, что, кроме Никиты и Полины, ее никто не видел, а они не родственники Липатова, им на ее образ плевать. Никита, впрочем, тоже был здесь, сидел за столом по левую руку от Таты. По правую ее руку сидел Артем, и Нина отчего-то удивилась, что не мать.
Нина повертела головой, чтобы найти Ольгу Павловну, та расположилась в уголке дивана и выглядела взволнованной. На ее мертвенно-бледном лице горели температурным румянцем пятна на щеках. Лихорадочно блестели глаза, вздымалась грудь под черным кружевом блузки. Интересно, почему она так волнуется?
Нина оглядела присутствующих, словно хотела убедиться, что можно начинать, на самом деле же определяя степень волнения присутствующих. Тата тревожно следила за матерью, словно боясь за ее самочувствие. Гоша притулился на подоконнике, полуприкрытый шторой, в ушах у него торчали наушники, но глаза были настороженные, внимательные. Вера Георгиевна занимала центральное кресло. В другом вальяжно уселся ее старший сын Виктор. Марина, его жена, отчего-то отсела подальше от мужа — на диван, рядом с Ольгой Павловной. Высокая грудь выпадала из совершенно неуместного декольте, но Нина не могла не признать, что Марина Липатова очень хороша собой.
Рядом с самой Ниной оказался Николай Липатов. Выглядел он еще более изможденным, чем накануне, как будто ночь не спал. Руки его заметно тряслись. Справа от Рафика восседала Надежда Георгиевна, телеса которой занимали сразу два подставленных стула. По традиции она что-то жевала. За ней сидели «шерочка с машерочкой» — Валентина и Люба. Первая — бледная, вторая, наоборот, раскрасневшаяся от непонятного внутреннего жара, съедавшего ее.
— Гоша, займи, пожалуйста, место за столом, — коротко, но строго бросил Аббасов, и парень хоть и нехотя, но слез с подоконника и уселся рядом с Любой. Теперь все места за столом были заняты. С торца, напротив Рафика и Нины, расположился нотариус, который и должен был огласить завещание.
— Итак, дамы и господа, — торжественно начал Рафик. — Мы собрались здесь, согласно желанию покойного Георгия Егоровича, чтобы узнать его предсмертную волю. Начну я, как его официальный поверенный в делах.
— Да брось ты, Раф, — лениво сказал Николай и облизал сухие тонкие губы. — Все, деда больше нет, и твое главенство закончилось. Давай заслушаем, что там дед кому из нас отписал, и разойдемся.
— Подожди, Коля. — Аббасов говорил ровно, но такая мощная уверенность звучала его в голосе, что Николай стушевался, начал поправлять узел галстука, как будто тот душил его, провел рукой по полированной поверхности стола, оставляя мутные следы. Руки у него, получается, были влажными, если не сказать, мокрыми.
— Итак, — Рафик надел очки и обвел всех присутствующих строгим взглядом, — для начала я должен сообщить вам, что состояние Георгия Егоровича Липатова на момент его смерти оценивалось в сто пятьдесят миллионов долларов США.
По кабинету пронесся еле слышный шелест — вздох как минимум девяти человек. Впрочем, прислуга вздохнула тоже.
— Однако должен вам сообщить, что в наследственную массу попали далеко не все эти деньги, а точнее — лишь малая их толика.
— Что ты хочешь этим сказать? — требовательно спросила Вера Георгиевна.
