Он пытался ускользнуть от сотен противников опрокинув их магией звука. Те попадали штабелями от круговой атаки, дав ему пространство, но Захар умело наделал дырок в ногах беглеца. Гравитационные стрелы рвали мышцы на раз два.
Маг споткнулся, перекатился кувырком и сбросил конечности как ящерица. На ходу его плоть снова отрастала, но глазомер у Рюмина что надо: бесконечно уменьшаться у Артиста не вышло. А завершил начатое уже Соловей, сковав тело Семёрки в ледовый куб, чтобы замедлить чудовищную регенерацию.
Ближайшие маги воды тоже присоединились к этому действу и своей подпиткой увеличили размеры тюрьмы для неуловимого мага. Пройдоха больше не сбежит.
Гомункул из двумерного создания превратился в привычное человеческому глазу трёхмерное тело. Не знаю хватит ли мне оставшейся маны, чтобы одолеть этого выродка, но я сделаю всё возможное, чтобы он надолго запомнил нашу встречу.
У него за спиной Обскуриан, а я как назло на взял с собой Ломоносова, посчитав операцию обычной текучкой. Кто ж знал, что бог смерти устроит на меня засаду в столь нетривиальном месте? Ещё и откопал с того света Артиста!
— Тебе мало убить моего сына, так ещë и память его оскверняешь? Человеческий выродок, я тебя уничтожу, — в гневе прозвучал демонический голос, не характерный для связок людей.
— Если я что и отвечу, ты всё равно не послушаешь. К чему тогда сотрясать воздух?
Потустороннее существо оголило лицо и я увидел внешность того самого человека, излеченного мной в подвале.
— Гордыня подняла тебя на вершину, Аластор, но без смирения она может оставить тебя одиноким.
— Проповедь от того, кто убивал миллионами? — удивился я, поигрывая в ладони теневым атлантом.
Я понимал его отцовские чувства, но мне совершенно не жаль бешеную тварь, отправившую на тот свет тысячи жизней. Всë же вслух я издеваться не стал. Слишком низко.
— Не того ты покровителя выбрал, впрочем я и сам виноват. Проныра Клирикрос подсуетился раньше… думаешь он святой? Спроси КАК он меня победил, узнаешь много нового.
— Хорошо, и как же? — я понял, что драки не будет и расслабился.
Гомункул не собирался оставаться один против всех, его союзники повержены или бежали, так что он решил хотя бы напоследок подгадить.
— Он убил свою жену. Принёс её в жертву.
— И почему я должен верить в это?
— Потому что ты и сам заметил его гнилую суть.
В чём-то Обскуриан был прав. Пусть на его фоне я девяностолетний младенец, но кое-что понимал в жизни. Эта ложь ничего не давала богу смерти. Он и так знал про мою подозрительность к Клирикросу, а значит, ему незачем врать.
Неожиданно мысли прервал ослепивший меня поток боли. Я потерял контроль над телом, но клон успел подсказать через мгновение, что это из-за шлема. Упав на колени, я сбросил его с себя и инстинктивно перекатился на бок, ожидая удара от гомункула, но его не последовало. Посланник Обскуриана исчез, а вот моя агония нет.
Каждый клочок тела трясло, а изо рта пошла чёрная пена. Я не слышал, что вокруг происходило, мир сжался до игольного ушка, через которое я боролся с приступом скверны. Чёртов шлем поднял меня до шестого шага прямо посреди разговора с противником!
Отчуждение пыталось доказать, что я не достоин жить с этим рангом и отнимало всякую надежду на сопротивление. Но я не был бы тем самым Аластором, архимагом, которого боялись короли, без своего упорства.
«Борись, тряпка!»
Родной голос из прошлого мира напряжëнно прозвучал у меня в голове. Смерть не так-то просто готова была отдать мне власть, ей нужны страдания. Костлявая хотела раздавить своей пятой, но ничего не вышло. Я перетерпел первый чудовищный порыв и ухватился за соломинку.
Процесс самоизлечения расширял угольное ушко жизни и этого оказалось достаточно для подавления всех некропроцессов.
Первым вернулся слух. Вокруг царила непонятная драка. Когда восстановилось зрение, я увидел красные ботинки Беса. Не от крови, нет. Просто он слёзно умолял оставить ему этот новый писк моды, якобы с ним он больше девиц цепляет. Идиот.
Вокруг сплотились сычовцы и не давали очнувшимся легионерам разорвать моё тело. Я приподнялся на локте и увидел как чёрная корка растворяется на пальцах. Руки излечились, но остальное тело не сразу откликнулось.
К тому же возникло странное ощущение внутренней перестройки. Оно было маленьким, но из-за моей способности контролировать все системы организма я сразу же обнаружил неполадку на клеточном уровне.
— Очнулся, Сыч очнулся, ребята! — прокричал обеспокоенно обернувшийся Джон.
— Ха-ха, сукин сын не сдох, а я говорил! То есть, командир… — осёкся бухарец, втянув голову в плечи.
— Рано похоронили, — откашлялся я и сплюнул.
Вкус во рту можно было назвать могильным. Чёрный плевок зашипел и тут же растворился.
Я перевернулся на спину и отпил из брошенной мне фляги Маэстро. Здоровяк каким-то чудом стоял сейчас на ногах, но его прикрывал собой Аничков, не давая лезть вперёд. Влага распространилась по телу и я почувствовал кончики пальцев на ногах.
«Справился».
