-Нет, сейчас! Мне надоело ждать, я не каменный, а ты ещё и хвостом вертишь перед всеми подряд. Всё, твоя взяла, ты действительно победил – я окончательно свихнулся!
Зубы прикусывают головку, целуют горячие губы, забирают в рот, зажимают между нёбом и языком, то всасывая, то отпуская. Скользит по стволу рука, вторая ласкает мошонку. И предательское тело опять начинает само выгибаться навстречу ласкам, непременно желая почувствовать мягкость и упругость губ у самого основания.
Последние мгновения напряжения. Никита успевает вынуть изо рта, семя выплёскивается Олесю на живот. Никита секунду просто смотрит, потом наклоняется и целует забрызганную кожу, слизывает. А потом поднимается и целует полубесчувственного Олеся – с силой, глубоко, чтобы поделиться его же собранной спермой.
-Неужели ты такая шлюха, что кончаешь от прикосновений любого?
-Н-нет…
Опять катятся слёзы, хотя в глазах совсем не щиплет. Наверно, Никита прав – просто реакция на возбуждение…
-Тогда не вздумай больше артачиться, понял?
-Развяжи мне руки…
-Ты снова собираешься удрать?
-…Не собираюсь…
Лена всё ещё тут, она так и сидит на полу у стены, бледная и вряд ли что-то соображающая.
Никита нависает над ним, медленно развязывает рубашку. Вынимает из-за спины руки, притягивает к себе стёртые тканью кисти, прижимается губами к запястьям, тыльным сторонам ладоней, целует каждый оставленный им самим шрам. Сколько раз Олесь сам хотел обнять его со спины и зализать каждую жуткую метку, спасшую ему жизнь? Никита честно расплатился за порезанные из-за него вены. Неужели тот первый снег, что выпал в ноябре, наконец-то принёс ему хоть что-то хорошее?
Пальцы Никиты очертили Олесины губы, проникли внутрь. Олесь закрыл глаза и послушно лизнул их языком. Раз, второй. Сжал губы плотнее, забирая чуть глубже в рот.
-Я же говорил, что зверушка ласковая…
Точно хлыст над ухом стегнул – Олесь пришёл в себя, попытался отстраниться.
-Ну уж нет…- Никита навалился сверху, подмял трепыхающегося Олеся под себя, зацеловал отворачивающееся лицо, провёл увлажнёнными пальцами по коже, зацепив сосок, вниз по напряпрягающемуся от прикосновений животу, чуть сжал по пути член, чтобы заставить Олеся задохнуться и развести под ним ноги шире. И нажал средним пальцем сзади, медленно вводя внутрь.
-Не сжимайся…
-Н-не могу…
Глаза Лены впились в него, Олесь пытался отвернуться, спрятаться на плече Никиты, просто зажмуриться – лишь бы испуганные глазища не выворачивали всего его наизнанку.
Вжикнула расстегиваемая молния у Никиты на джинсах.
Он подцепил пальцем Олесин подбородок, лизнул в ухо, прижал зубами мочку. А когда сзади Олеся коснулась шелковистая кожа головки, ни кричать, ни говорить тот не мог из-за вовремя поймавших его губ. Опять стало горячо и больно. Длинный стон ушёл в Никитин рот.
Никита медленно вдавливался в Олеся, сантиметр за сантиметром.
Не удержался – обхватил ногами талию, впился пальцами в исполосованную шрамами спину, выгнулся, чтобы было легче, и непроизвольно повёл бёдрами, самовольно насаживаясь ещё глубже. И застонал.
Толчок.
Олесь едва не задохнулся, забыв, как дышать – внутри не осталось места.
Толчок.
Чужой лобок, трущийся о его кожу. Внутри опять дёргает задетую головкой точку. Знакомый сладостный спазм.
Толчок.
Прохладные ладони скользят к ягодицам, обхватывают и прижимают ещё плотнее к себе.
-Н-Никита-а-а…
Толчок. Спазм.
Неожиданно сухие губы накрывают сосок. Второй. Прикус. Зубы впиваются в крепкую напряжённую кожу. Язык выводит спирали.
-П-пожалуйста…
Толчок. Спазм. Толчок. Спазм.
Одна рука отрывается от ягодицы, перемещается к его возбуждённому члену, обхватывает и начинает скользить вверх-вниз, вверх-вниз, подстраиваясь под скорость самого Никиты. Ещё один стон.
Толчок. Толчок. Толчок. Спазм. Спазм. Спазм.
Потом Олесь плохо соображал, что было. Отчётливыми остались только холодные пальцы на его ягодицах, язык Никиты, вылизывающий ему лицо с шеей, и сам Никита – в нём. Засосы, больше похожие на ссадины, перемежаемые наливающимися синяками укусов, стоны – его в закусываемые губы и Никитины ему в ухо. Размеренные сильные толчки, сначала медленные, потом всё быстрее и быстрее. Он опять кончил. И опять Никита собирал губами его сперму и делился ею с ним. Внутри было мокро от семени самого Никиты, но он, как одержимый, двигался дальше, точно не мог насытиться, или вообще не заметил, что достиг пика. В любом случае, меньше у него не стал.
А потом… а потом он увидел Лену. Лицо её было бледным и заплаканным. Она пыталась подняться, но руки не могли найти опоры, а ноги отказывались держать. Она в упор посмотрела на Олеся выцветшими блёклыми глазами – и это было последним, что он увидел, провалившись в беспамятство.
…я люблю тебя настоящего…
В себя он пришёл от прикосновения тёплых пальцев. Не Никита. Значит, можно расслабиться. Значит, можно не обращать внимание…
Где-то на заднем фоне, далеко за дверью, слышались шум потасовки и ругань.
-Ты совсем ополоумел, заносчивый щенок!- орал Стасик. Стасик, который никогда и ни на кого не орал, Стасик, который никогда никого не обзывал.
