Олесь никогда не был бездушной скотиной и о Лене он так никогда не думал. Она заменила ему ту Лену, которую он потерял в детстве. Такая же фарфоровая куколка, такая же весёлая и уютная – он был счастлив, что их даже звали одинаково, чтоб ненароком не сболтнуть другое имя и потом не выворачивать душу, объясняя кто это. Но Никита его жутко бесил, особенно в последнее время. Чего только стоит эта пошлая выходка в туалете? Можно подумать, нельзя было по нормальному с тем психом поговорить?! А так только сам в больницу загремел.
-Ох, не играй со мной,- на диво спокойно проговорил Никита.- Ты же не думаешь, что тогда перед Виленом я соврал?
Чего Олесь не думал, так это того, что у Никиты хватит сил поднять его на себя и влепить спиной в стену. Если бы не куртки, висящие здесь же на тонкой перекладине с крючками, заменившей обычную вешалку, отбил бы лопатки.
Машинально сжал ноги на талии Никиты, чтобы не упасть. Никита запустил пальцы в Олесины волосы, дёрнул, заставляя открыть шею – и присосался к горлу.
-Н-не… пусти меняяяаахх… ххаа…- холодные пальцы пробрались под футболку, скользнули к груди, нащупывая уже тугие соски. А он даже отбиваться толком не может – и так швы на руках расходятся.
-Я сейчас заору,- больше простонал, чем пригрозил Олесь, выгибаясь от прикосновений Никиты.
-Ори сколько влезет,- разрешил тот, задирая футболку.- Желательно, чтобы моё имя там тоже звучало – хочу слышать, как ты его кричишь.
-Пошёл к чертям, извращенец!
Придушенный всхлип.
Тихий смешок.
-Хорошая идея. Здесь нам явно будет неудобно…
И поволок оцепеневшего Олеся к ним в спальню.
Дверь как всегда открыл ногой. Сощурился на блики искусственных звёзд, в которых тонула комната. Гнусно ухмыльнулся, разглядывая нетронутую кровать и расстеленный диван.
-Неужели ты по мне настолько соскучился?- мурлыкание, насмешка… нежность.
-Ни за что!- Олесь отчаянно заметался взглядом в поисках оправдания.- На кровати свет от луны мешает.
-Конечно,- тихо проурчал Никита, целуя его сзади в шею.- Именно поэтому ты планетарий включил…
Олесь рванулся, но его перехватили за талию, развернули к себе лицом.
-Помнишь, что я сказал Вилену?
-Что шкуру с него спустишь.- Конечно, он помнил. Ещё бы не помнить! Да его потом ноги не держали два урока!
Никита взял в руки его лицо. Поцеловал лоб, заскользил губами по профилю.
-Ты проиграл,- Олесь не ответил на поцелуй. Сердце билось, как сумасшедшее, но он чувствовал себя спокойно и легко.- Я тебе не милая девочка, которая растает, как только ей в любви признаются. Думаешь, я тебя прощу?
-Говори, что вздумается,- Никита взял его руки. Осторожно коснулся губами перевязанных бинтами порезов с разошедшимися швами. Перевернул кисти и поцеловал уже шрамы на запястьях.
-Я знаю, что ты можешь быть чертовски обаятельным типом, если захочешь, только я знаю, какой ты на самом деле.
-Я знаю, что ты знаешь,- ответил Никита.- Даже больше того, если ты думаешь, что я раскаялся в содеянном, ты ошибаешься – я ни капли не жалею. Если бы не любопытство, тебя бы у меня не было.
-Меня у тебя и так нет!
Олесь вырвался. Никита мрачно сузил глаза.
-Посмотрим.
Перехватил Олеся в талии и толкнул на кровать, выдёргивая из-под него покрывало и отбрасывая в сторону.
-Сделаем так, чтобы на твоём постельном тоже был мой запах.
-Только попробуй…
-Олесь…
-Не зови меня по имени!.. Не снимай футболку!.. Не целуй менн… ннн…
Олесь брыкался, выворачивался, пытался оттолкнуть лёгшего сверху Никиту, но только содрал у того пуговицы с рубашки, на свою голову обнажив грудь и торс. Бить и царапать спину Олесь боялся, ещё помня жуткие порезы, которые при нём зашивали в больнице, а от прикосновений к обнажённому плоскому животу у него напрочь выключало мозги. Ладони скользили по вспотевшему Никите, только ещё сильнее возбуждая. В конце концов, Олесь попытался упереться в плечи, но Никита коварно наклонился, и руки соскользнули, обвили шею. А тот только счастливо ухмыльнулся, куснул ухо и принялся тереться пахом.
-Э, нет, так не пойдёт,- он мягко прижался губами к губам Олеся. Выдохнул,- я хочу слышать, как ты стонешь. Не кусай себя.
Кусь!
-И меня не кусай.
Прохладные пальцы прошлись по животу, задев пупок, тронули шнуровку на штанах. Олесь выгнулся, всхлипнул. Плавно заскользила мягкая ткань, обнажая ягодицы. Никитина ладонь накрыла возбуждённый член, вторая скользнула между ног.
-Н-не… н-надо…
Олесь сжался, стиснул ногами бока Никиты.
-Я не сделаю тебе больно, доверься мне…
Исчезла рука с члена. Её место занял второй член, возбуждённый и горячий, как и его собственный. А рука прижала оба органа друг к другу и принялась поглаживать. И тогда Олесь застонал; как и когда-то в своей квартире – тихо, умоляюще, пошло. Только вместе со стоном вырвалось так долго удерживаемое на кончике языка имя.
-Ни-ки-тааа…
Олесь вздрогнул. Прикрыл ладонью свой трепливый рот. И тут же вторая Никитина рука оторвала его ладонь от губ, вдавила в подушку над головой, переплела свои пальцы с его.
-Я тебя люблю, ты это понимаешь?- хрипло выдохнул он.- И я тебя никому отдавать не собираюсь.
