– О, вовсе не обязательно! – покачал я головой, не желая ввергать своего повелителя в лишние траты. – Главное, чтобы прямоугольные куски хорошо отражали свет, а круглые – хорошо пропускали.
– Значит, прямоугольное стекло будет венецианским! Уж оно-то отражает превосходно! – решительно заявил князь, тотчас вызвал подскарбия[33] и отдал распоряжения.
«Андрюха, ты редкостный нахал! Калейдоскоп с драгоценными камнями! – возопил внутренний голос. – Не мог, что ли, цветным стеклом обойтись?!»
Я, как обычно, велел ему заткнуться. Для высоких особ готовим игрушки, понимать надо! А что попутно для Анжелы с Агнешкой… так я первый советник князя – или бесправный хлоп, в конце-то концов?!
Вернувшись на базу, вызвал старшего плотника и дал чертеж, приказав изготовить все необходимые деревянные части с максимально возможной точностью и тщательностью. Ради пущего внушения уточнил, понизив голос: «Приказ самого князя!» Теперь можно было не сомневаться, что парень, и без того аккуратный и исполнительный, сделает все как надо. Мне останется лишь собрать готовое изделие.
Я где-то читал, что существовали самые разные модели калейдоскопов. Но решил действовать по старому, проверенному принципу «Что просто, то надежно», ограничившись необходимым минимумом деталей. Всего три отражающие плоскости, составленные в виде равносторонней треугольной призмы, ограниченные с торцов круглыми стеклянными пластинками. На верхней пластине разместятся камешки. Чтобы они не высыпались (а также не вводили в искушение прислугу), их закроем еще одной такой же пластиной. Разумеется, оставив достаточно места, чтобы камешки свободно перемещались. И все это будет туго запрессовано в деревянный цилиндр с деревянными же крышками на клее… В верхней крышке – широкое отверстие для прохода света, в нижней – узкое, для наблюдений. И все.
Можно было, конечно, для пущего удобства сделать составную трубку с вращающейся верхней частью… Но, подумав, я решил: не надо, пусть крутят весь цилиндр, руки не отвалятся. Изделие-то будет совсем легким!
Так-с… А как быть с внешним украшением? Ведь ясновельможной княгине (чтоб ее!) простую деревянную трубочку не поднесешь, даже если внутри будет драгоценная начинка! Надо как-то выделить на общем фоне… Может, самые мелкие камешки пустить на узор? Например, в виде сердечка…
«Угу. Гениально! Очередная семейная сцена от женушки будет обеспечена!» – ехидно проскрипел внутренний голос.
Я уже снова хотел отправить его по привычному маршруту, но вздрогнул: так потрясла внезапно пришедшая на ум мысль. Подарок русскому царю от короля Речи Посполитой! Сразу же после того, как Вишневецкий будет коронован! В золотом исполнении, с самыми красивыми самоцветами внутри! Да это же такой знак внимания, такой сюрприз!!! Всякие там золотые/серебряные блюда, тазики для умывания, перстни, отрезы дорогих тканей, шубы (пусть даже из самого дорогого меха) и все прочее – привычно, дарилось много раз. А тут подносят в знак величайшего уважения и расположения вещицу, о которой никто и не слыхивал, которая ни одного человека не оставит равнодушным! Да с непременным уточнением: во всем мире, великий государь, есть лишь два таких калейдоскопа. Один – в Варшаве, у твоего соседа короля, а второй отныне в Кремле Московском будет находиться, тебе принадлежа…
Приятно будет Алексею Михайловичу? А тем более супруге его, Марии Ильиничне Милославской? Без сомнения, и к гадалке не ходи. Ай да Андрюха Русаков, ай да светлая голова! Ну, ясное дело: дурачка первым советником князя Вишневецкого не назначат!
«Немного скромности бы не помешало…» – опять не утерпел противный голос.
Лысенко-Вовчур натянул поводья, торопливо спустился на утоптанный снег, стараясь, чтобы лицо было бесстрастным, чтобы никто со стороны не догадался, какие противоречивые чувства мучают его. Сердце сурового и храброго полковника болело, не зная, радоваться ли концу долгого и утомительного пути (а заодно и проклятого искушения) или горевать, что обворожительная жинка, лишившая его покоя, теперь навсегда будет принадлежать другому человеку.
– Вот, пане гетмане… – с натугой заставил себя произнести, махнув рукой в сторону возка.
Хмельницкий кивнул, тоже с немалым трудом выдавил какие-то слова благодарности… Горло гетмана будто перехватил спазм, на глаза навернулись слезы. Сквозь мутную дрожащую пелену он видел, как навстречу ему торопливо идет Елена. Хотел броситься – и не смог: внезапно предательски ослабли ноги. Губы затряслись, в горле заклокотало…
Невероятным усилием Богдан удержался от того, чтобы не расплакаться на виду у всех. Нельзя, позорно. Он же не жинка и не юнак неразумный! Гетман, повелитель над почти двумя десятками полков, надо всем православным народом. Торопливо утер слезящиеся глаза ладонью. И в следующий миг Елена с рыданиями уткнулась лицом в его грудь, сдавленно вскрикнула:
– Коханый мой!
Хмельницкий обнял ее, крепко зажмурившись, чтобы не потекли-таки предательские слезы… Присутствующие смущенно потупились, начали смотреть по сторонам, неумело делая вид, будто ничего не заметили.
