– Прошу ясновельможного рассказать все по порядку, и как можно подробнее! – встрепенулся я. Профессиональный интерес буквально заполыхал жарким пламенем. – Не упуская ни единой детали, даже самой незначительной! Это очень важно!
Если убрать повторы и излишне эмоциональные выражения, вполне простительные в подобной ситуации, то рассказ князя прозвучал так.
Сегодня утром к нему привели молодого человека, назвавшегося Брониславом Пехоцким, шляхтичем из-под Варшавы, и упорно твердившего, будто он располагает наиважнейшими сведениями, предназначенными исключительно для слуха ясновельможного князя Вишневецкого. (Я с трудом подавил усмешку, припомнив, при каких обстоятельствах сам получил аудиенцию у Иеремии полгода назад.) На всякий случай пан Дышкевич обыскал этого шляхтича и держался рядом, готовый в любую секунду схватить…
– Как там говорили в эпоху пана Анджея? Два раза снаряд в одну воронку не попадает? – улыбнулся князь. – Два переселенца, да еще мастера рукопашного боя, – это было бы чересчур!
– Именно так, ясновельможный. Но что же случилось потом?
Потом шляхтич, представший перед Иеремией, внезапно упал на колени и разрыдался, твердя сквозь всхлипы, что не желает брать на душу смертный грех. Его кое-как привели в чувство, дав воды. И он, немного успокоившись, поведал, что послан самим великим коронным канцлером Оссолинским с заданием: поступить на службу к князю Вишневецкому, втереться в доверие, а потом улучить удобный момент и…
– По обстоятельствам. Зарезать, застрелить, подсыпать яду… Что будет легче и удобнее, – усмехнулся князь.
– Но зачем? С какой целью? – не выдержал я.
– Минутку терпения, пане. Сейчас дойдем и до этого.
Судя по словам Пехоцкого, канцлер Оссолинский действовал с ведома и одобрения самого короля Речи Посполитой Яна-Казимира, а также великого коронного маршалка Казановского: эта троица отчего-то решила, что князь Иеремия начал представлять смертельную угрозу для государства, а потому его нужно уничтожить. Шляхтичу посулили щедрую награду: уплату всех долгов, в коих он запутался с ног до головы, точно муха в паутине, а также изрядную сумму денег и королевскую протекцию по службе – после успешного выполнения задания.
– Лайдаки! – гневно сдвинув брови, воскликнул Вишневецкий. – Понимали, что в открытом столкновении у них нет шансов, и решили нанести предательский удар в спину! И ведь не уличишь: отрекутся от исполнителя, сделают вид, что впервые слышат о нем.
– Лайдаки-то лайдаки, но пусть твоя княжеская милость не гневается так, ведь все идет по плану! По тщательно обдуманному и проработанному плану, – улыбнулся я. – Дай бог здоровья дурачку Беджиховскому!
Иеремия недоверчиво поднял брови:
– Так пан первый советник полагает, что этот негодяй все же попал к Хмельницкому и развязал язык? И что самозваный гетман сообщил все в Москву?
– Без сомнения. Иначе с чего вдруг в Варшаве поднялся такой переполох? Почему король с канцлером и маршалком решились на столь опасное дело, рискуя озлобить всех магнатов и довести дело до междоусобицы? Ведь ясновельможный князь раздражал их и раньше, но они даже не помышляли ни о каком убийстве! Отчего же вдруг случилась такая резкая перемена? Ручаюсь чем угодно: из Москвы повеяло холодом. Наверняка или прибыл посол с претензией, или, что более вероятно, пришло письмо от самого царя. И содержание его было таким, что этой троице стало по-настоящему страшно. То есть русский царь сильно разозлился, и дело запахло войной. А что могло его так разозлить? Да те самые сведения про пана первого советника и княжну Милославскую, которые передал Беджиховский!
– Да, возможно… Более чем возможно! – кивнул Вишневецкий, немного подумав.
– Другого объяснения я просто не вижу. Вот потому-то они и решили, что ясновельможный князь стал представлять угрозу для всего государства. Собрались срочно устранить эту угрозу любой ценой, чтобы не было войны… Вот потому-то и подослали убийцу, который, на наше счастье, так удачно и вовремя то ли струсил, то ли раскаялся. Кстати, а где он сейчас?
– Я позволил ему остаться здесь и записал в свой реестр. Ведь отправить его обратно – обречь на верную смерть. Хвала Езусу, черная неблагодарность пока еще не входит в весьма длинный перечень моих недостатков, – усмехнулся Иеремия. – В конце концов, он добровольно во всем признался, не пытаясь убить меня. Позже решу, где лучше его использовать.
– С позволения ясновельможного, мне бы хотелось допросить этого человека…
– Сию минуту распоряжусь, чтобы его привели. Вот только зачем? – удивился Иеремия. – Уверяю, он рассказал все. Ему не пришлось даже угрожать, слова так и лились.
«Меня терзают смутные сомненья!» – хотелось произнести нетленную фразу из фильма про Ивана Васильевича. Вслух же я ответил:
– Когда речь идет о жизни и безопасности будущего короля, а главное – творца истории, никакая предосторожность не будет лишней!
Елена потянулась всем телом, закинув руки за голову, как довольная, разнежившаяся кошка.
