– Я хочу на войну! – теперь уже схватился за голову Тадеуш. – Как можно скорее! Где этот дьяблов Хмельницкий?!
В конце концов, естественно, состоялось примирение. Мы торжественно поклялись своим благоверным, что будем заезжать к князю при первой возможности, а от баб-искусительниц (если они каким-то чудом попадут в крепость) шарахнемся с воплем: «Изыди!», аки праведник от нечистой силы. Судя по скептическим выражениям лиц женушек, у них еще оставались сомнения, но они предпочли держать их при себе.
– Хорошо, но здесь будет только одна служанка! – решительно заявила Анжела. – Та самая, пожилая. Все же спокойнее! Мужики – не женщины, им много прислуги не надо.
А вот теперь они плакали и не могли остановиться. Временами даже пытались подвывать, как деревенские бабы. Получалось это у них плохо, но горе было непритворным. И мы с Тадеушем вовсе не думали на них сердиться или упрекать: мол, супругам пана первого советника князя Вишневецкого и его первого помощника подобает вести себя степенно, с достоинством, ведь не мещанки какие-нибудь и тем более не хлопки… Итак, мы действительно уходили на войну, где могло случиться что угодно.
Служанки, почтительно столпившись в отдалении, всхлипывали в унисон. То же самое делали крепкие, ядреные кормилицы, на руках у которых были кружевные свертки с Сашей и Магдаленой.
– Агнуся, ну не надо… – растерянно твердил Тадеуш, поглаживая черные косы жены, рыдавшей на его груди. – Все будет в порядке, вот увидишь!
– Анжела, не плачь, я вернусь живым и здоровым! – старался успокоить я любимую блондинку, гладя золотистый шелк, который так любил медленно пропускать меж пальцев, любуясь чудесной картиной. – Ты же знаешь, что это не первая моя война. К тому же чем выше звание, тем меньше опасность!
Судя по усилившемуся рыданию, моей благоверной было все равно, какая эта война по счету. Да и я немного покривил душой, чтобы успокоить жену. Уж мне-то хорошо было известно, что пуле или осколку все равно, кого разить: рядового ли, сержанта или офицера… Генералы, и те гибнут.
– Агнуся, ну хватит… Прошу тебя…
– Милая, перестань! Я сейчас сам расплачусь… Вот стыд-то будет для первого советника!
– Агнусенька, а если что… То есть, я хочу сказать, наверняка вернусь, но всякое же может случиться… Благословляю нашу милую Магдаленку заранее! Пусть она будет доброй и хорошей женой пану Александру! А если Езус благословит их детьми и среди них будут мальчики, пусть одного назовут Тадиком, в честь деда. Хорошо, милая?
– А-а-аааа!!! – вцепившись мертвой хваткой в мужа, завыла Агнешка так, что кормилица с перепугу чуть не уронила потенциальную невесту. Потревоженная Магдаленка присоединилась к матери пронзительным ревом.
– Пан Тадеуш, ну вы нашли что сказать! – досадливо покачал я головой.
– А разве пан Анджей против? – ахнул поляк. – Он считает, что моя дочь не пара его сыну?
– Господи, пошли мне терпения! – закатил я глаза. – В этой стране рехнуться можно!
Как только гонец, едва не загнавший коня, принес долгожданное известие, что казаки и татары двинулись к Збаражу, занятому отрядами Конецпольского, Лянцкоронского и Фирлея, был запущен механизм, остановить который уже не представлялось возможным… Слишком долго мы ждали этого момента, слишком много сил и средств вложили в подготовку. А главное – слишком грандиозным был наш план, все тонкости которого знали только два человека в мире: князь Иеремия и его первый советник.
Теперь оставалось дождаться самого удобного момента, когда Збараж окажется в глухой осаде и вопрос его падения (а заодно – гибели или пленения войска Речи Посполитой) станет лишь вопросом времени. И потребовать от перепуганного Сейма чрезвычайных полномочий для князя. Не раньше (испуг будет недостаточным, могут отказать), но и не позже (Збараж может пасть). Мы все сделали хорошо и вовремя. Письмо, над которым я корпел, истребив громадную порцию крепчайшего кофе, было переписано набело, заверено печатью Вишневецкого и с максимально возможной скоростью доставлено в Варшаву. Ответ тоже не заставил себя долго ждать. Князь был назначен главным региментарием Речи Посполитой сроком на шесть месяцев, с неограниченными полномочиями, которые, правда, действовали только на территории русских воеводств.
– Хвала Матке Бозке! – перекрестился Иеремия со слезами на глазах, получив документ. И приказал выступать на следующее же утро.
