Около девяти утра санкюлоты предместий Сент-Антуан и Сен-Марсо, распределив припрятанное оружие, двинулись к центру города. Их примеру последовали другие районы. Повстанцы занимали административные здания и кордегардии. На стенах домов расклеивали вчерашний манифест и 31-й номер «Трибуна народа». Затем повстанческая армия в сопровождении пушек устремилась к Конвенту…
Бросалось в глаза: с самого начала, в отличие от жерминальского, это восстание носило несравненно менее «мирный» характер…
Конвент был осаждён.
Кто-то из депутатов, став в театральную позу, воскликнул:
— Умрём на своем посту!
Но умирать никто не желал.
Чтобы устрашить повстанцев, поспешили издать декрет, возлагавший на парижан ответственность за дальнейшие события. «Предводители сборищ» — под ними подразумевались первые двадцать человек, идущие впереди колонны, — объявлялись вне закона: «добрым гражданам» предписывалось их задерживать, а в случае сопротивления — убивать на месте.
Но было поздно.
Женщины, успевшие овладеть трибунами для публики, встретили декрет смехом и улюлюканьем, в то время как инсургенты занимали подступы к залу заседаний и готовились вторгнуться в «святая святых» Конвента.
Депутаты попытались забаррикадироваться, но тщетно: повстанцы разбили дверь скамейками и захватили зал заседаний.
Дальше картины стали сменяться быстро, словно в калейдоскопе.
Сначала жандармы и национальные гвардейцы, вошедшие через противоположную дверь, потеснили народ; затем новые толпы инсургентов, ворвавшиеся следом за жандармами, вступили с ними в драку; «блюстители порядка» оказались между двух огней, раздались выстрелы: одна из пуль попала в депутата Феро, когда тот поднимался на председательскую трибуну; разъярённая толпа овладела телом депутата и насадила его голову на пику. Чем была вызвана эта акция? Спутали ли Феро с ненавистным Фрероном, как утверждали впоследствии? Впрочем, у голодающих парижан имелись счеты и с Феро: член комиссии Барраса, он был широко известен пренебрежительным отношением к «черни» и её нуждам.
Наступил критический момент в развитии восстания.
Став хозяином поля боя, народ, казалось, мог продиктовать свою волю Конвенту, заставить депутатов принять свою программу и завершить день полной победой.
Но этого не произошло.
В течение нескольких часов повстанцы даром теряли время, выкрикивая свои лозунги и пререкаясь с Буасси д'Англа, председателем Собрания; руководители «Вершины», которые могли бы возглавить движение и ввести его в нужное русло, проявили полную растерянность и пошли на поводу у термидорианцев. Последние, почувствовав смертельную опасность, поскольку уже раздавались крики «Долой изменников!», «Составим свой Конвент!», лицемерно, чтобы выиграть время, предложили обсудить положение. И вот в то время, когда было очень легко овладеть правительственными комитетами, оставшимися без охраны, инсургенты и примкнувшие к ним монтаньяры упражнялись в пустых словопрениях, выступая с противоречивыми предложениями и призывами.
Бесплодно проходили часы. Наступил вечер. Используя предоставленную им передышку, Комитеты сумели стянуть войска. Около двенадцати часов ночи инсургенты схлынули и очистили Конвент под натиском национальных гвардейцев из буржуазных кварталов. Почувствовав себя в безопасности, термидорианцы тут же декретировали арест лидеров «Вершины» — Ромма, Гужона, Бурботта, Дюкенуа и других…
Лорану было ясно: повстанческий комитет не продумал всего до конца. И главное — не выработал единства действий с депутатами «Вершины»; теперь за это приходилось расплачиваться…
Всё было кончено.
Впрочем, для повстанцев это не представлялось очевидным.
Борьба возобновилась на следующий день. И были мгновения, когда казалось, что всё ещё может быть переиграно.
На короткое время в руки санкюлотов попала ратуша, а затем, тесня «мюскаденов» и национальных гвардейцев, они вновь окружили Конвент.
Но термидорианцы уже держали ключевые позиции в своих руках. Их войска перекрывали силы повстанцев. А санкюлотским пушкам, направленным на Тюильрийский дворец, они противопоставили обычную ложь и демагогию: они поспешили успокоить доверчивых бедняков, надавали им множество несбыточных обещаний, а председатель Конвента даже заключил делегатов секций в свои «братские объятия»…
Простояв несколько часов на Карусельной площади, инсургенты разошлись по домам, считая битву выигранной, в то время как битва была безнадёжно проиграна.
Оставался разгром, который и занял двое ближайших суток.
В это время Гракха Бабёфа в Париже не было. Ещё 25 вантоза (15 марта) его перевели из парижской тюрьмы Форс в аррасскую тюрьму Боде. Как обычно, с первых же дней заключения он принялся писать декларации, афиши и письма к властям и частным лицам.