— Вот такие дела, — закончил рассказ Игрок. — Карту нам могли принести пацаны, Кукушкин или Макаров, правда, я не понимаю, зачем прятаться, зачем посылать ее Максу.
Ильин наклонился, поднял брошенный на пол вещмешок и вытащил из него карту. Ту самую, грязную и мятую, но без порванного края, с синим штампом и росписью Куратора.
— Не знаю, что прислали Грошеву, но моя карта со мной, — он передал бумагу Самарскому. — Я бы решил, что Леха все это придумал, шуточка как раз в твоем стиле, если бы вы сами здесь с нами не сидели, — Пашка подумал и все же убрал ракетницу в кобуру. — Ладно, раз вышки нет, то подождем.
— Я хочу домой, я хочу домой, — стала повторять Вика, раскачиваясь из стороны в сторону.
— Скоро будешь, — пообещал ей Пашка, посмотрел на дыру и спросил: — Там есть, где закрепить веревку?
— Бесполезно, — ответил Игрок. — Торф не выдержит твоего веса.
— Я спросил не об этом.
— У подножия холма росла береза, — протянул Игроков. — У вас есть веревка?
Вика перестала всхлипывать и подняла голову.
— Была, — подал голос Чуфаровский. — В рюкзаке у Гальки.
— И где она теперь? — спросил отличник.
— Там же, где и Котова. Под завалом.
Как и сказала Вика, ноги в ботинках торчали из-под камней. От осознания того, что это человек, что еще совсем недавно это была Галька-хохотушка, стало не по себе. Макс досчитал до пяти и заставил себя подойти ближе. Котова никогда не относилась к числу его друзей, к ним мало кто относился. Она также не выносила его, как и остальные, бывало, высмеивала, но почему-то сейчас это уже не имело значения.
Наверное, что-то изменилось, прежде всего, в нем самом. Нет, он никогда не станет примером для подражания, как Самарский, душой компании, как Игроков, или любимцем профессоров, как Ильин. Но здесь и сейчас в этой пещере он впервые не чувствовал одиночества. Нет, оно ему не мешало, он привык к нему, как привыкают к колючему толстому свитеру. Но иногда окружающий мир может греть ничуть не хуже теплой одежды.
«Может, у меня просто крыша поехала», — мысленно предположил Грош, опускаясь рядом с телом.
Игрок осмотрел завал и присвистнул.
— Мы тут год работать будем, — луч фонаря скользнул к ботинкам.
— Это действительно поможет? — спросил Женька, вызвавшийся проводить их к противоположному входу в пещеру, тогда как другие остались решать насущную проблему отсутствия у человека крыльев. — Я имею в виду веревку, даже если мы ее достанем?
— Нет, — ответил Игрок. — По стене не подняться, может, и шанс есть, но очень-очень маленький, из разряда невероятного везения. Выбрать самого легкого человека и прощупывать породу…
— Тогда что мы тут делаем?
— Достаем веревку и осматриваем достопримечательности, — Леха пнул ближайший камень.
— Через несколько часов мы созреем даже для самых невероятных и самоубийственных вариантов, — добавил Макс.
Игрок выключил фонарь.
Завал, о котором говорил Ильин, находился на другом конце прорубленного в горной породе коридора. Он соединял между собой зал с гладким полом, куда спускалась лестница из саркофага, и небольшой узкий грот, наверняка служивший входом в подземелье. Коридор был практически прямой, с тремя ответвлениями по правой стороне. В одном, как пояснил Тихонов, протекал подземный ручей, в другом лежали покойники, чья энергия и привела студентов сюда, третий был очень длинным и ветвистым. Именно там Ярцева укусила змея, и на дальнейшую разведку никто не отважился. Но, как сказал Макс, время идет, приоритеты меняются. Если не получится с веревкой, то кто-нибудь обязательно сунется туда, возможно, даже с такими же последствиями.
Работали на ощупь, иногда задевая тело, а иногда даже наступая на него, про себя прося прощения у Котовой. Минут через сорок Макс, отбросив камень, наткнулся пальцами на плотную ткань рюкзака.
— Свет, — потребовал он.
Игрок тут же включил фонарь и направил на завал, между камнями виднелся пыльный кусок вещмешка.
— Блин, — Тихонов вытер лицо. — Тут копать и копать, пока до тела доберемся.
— Нет, — обернулся к нему Грошев. — Мы не похороны устраивать собрались, — парень склонился над завалом и попросил: — Дай нож.
Макс подцепил и вспорол край ткани. То, что они смогли достать сквозь прореху, опознавалось весьма смутно. Ломкое месиво в пакете из фольги, наверняка паек. Неказистый вид блюда не повлиял на аппетит Тихонова, умявшего порцию в считанные секунды. Парни не стали ни останавливать, ни стыдить, предлагая отнести остальным, там и на одного слишком мало, так что нечего будоражить умы и животы понапрасну. Потом были раздавленные тюбики, судя по запаху — с косметикой. И, наконец, веревка. Грош потянул за моток, Игрок без особой пользы откатил еще пару камней, свернутый кольцами шнур стал вылезать сантиметр за сантиметром. Сперва белый, а потом тошнотворного кирпичного цвета. Цвета засохшей крови.
— Мы все покойники, — неожиданно заявил Женька, когда Макс передал ему веревку.
— Рано или поздно, — ухмыльнулся Леха, отворачиваясь от завала. — Кстати, о покойниках. Не покажешь, чего вы там нашли?
— Я покажу, — раздался голос из темноты.
