Первый узбек полностью

– Вот то-то! От меня ничего не скроется! – эшиг-ага-баши скромненько стоял в сторонке, уверенный, что буря пронеслась над его головой, не задев даже чалмы, но он ошибался. – Уважаемый Селим! За то, что ты не принял никаких мер для отыскания девушки по жалобе её отца и за нарушение шариата, накладываю на тебя наказание. Ты должен в течение луны замостить жжёным кирпичом, поставленным на ребро, улицу от Арка до базара Тим-и-заргаран и дальше до хлопкового караван-сарая. А вы, уважаемый Мухаммад-кули-бий, сами, не поручая никому, отвезёте в Каныш Юсуфу-праведнику калым в размере пятидесяти полновесных серебряных таньга, и сверх этого то, что пожелаете. Говорить окружающим, откуда у вас сноха, совсем необязательно. – Я удовлетворённо хмыкнул.

Наконец-то с делами покончено, а ведь нынешним утром я собрался умирать. Указ, связанный со сватовством и свадьбой всё-таки нужен, но в этом вопросе надо посоветоваться с шейх-уль-исламом Тадж ад-Дин ходжой. Я хорошо знаю Коран, но всех тонкостей, связанных с браком и нарушением обрядов, не уразумел до седых волос в бороде. Теперь можно спокойно отправляться в опочивальню, послушать, что написал о своей интересной жизни падишах Захириддин Бабур, мир праху его.

Джалил-ака уже находился в моих покоях, драгоценную книгу держал на коленях, как держат долгожданного и пока единственного внука, прежде чем положить его в бешик. Я подивился его выдержке – судя по всему, он не попробовал прочитать ни единой строки. На его месте любой бы воспользовался отсутствием хана и выполнил своё заветное желание. Мне понравилась его терпение, нет никаких сомнений в том, что этот человек ставит мои интересы превыше своих желаний. Я растягивал удовольствие и, прежде чем подать знак к началу чтения, удобно, со вкусом расположился на курпаче, подоткнул подушки под голову и поясницу, подвинул к себе кувшин с кумысом и прикрыл глаза. Зульфикар сел рядом и потянулся к чайнику с чаем. Джалил-ака решил ничего не пить, но приказал приготовить для себя любимый напиток из сока граната уверяя, что от его употребления голос становится чистый, звонкий, как туго натянутая струна рубаба. Можно было начинать.

– «Во имя Аллаха милостивого, милосердного! В месяце рамазане года восемьсот девяносто девятого я стал государём области Фергана на двенадцатом году жизни»4. – Голос Джалила-аки был торжественный, немного взволнованный. Он читал собственноручный рассказ великого правителя, умершего больше пятидесяти лет назад. Эти записки были подготовлены внуком Захириддина Бабура Джалал-ад дином Мухаммадом Акбаром Великим, моим зятем. Моя дочь была одной из двадцати двух жён падишаха Акбара.

Любвеобильный Бабур и жёны его из великих родов, как из его государства, так и соседних стран. Не зря его называют великим, это самый справедливый правитель из живущих ныне. Во время чтения меня удивило, как рано Захириддин познал тяготы правления. В двенадцать лет мальчики ещё играют деревянными мечами, а не восседают на престолах своих отцов. Джалил-ака читал дальше, читал так, как, наверное, не читал никогда в жизни. Рассказ лился плавной и неспешной рекой. Как же прекрасно было это повествование и как выгодно оно отличалось от всего того, что я читал до сих пор или читали мне.

– «Омар-шейх был небольшого роста, тучный, с круглой бородой, белолицый. Халат он носил очень узкий и, стягивая пояс, убирал живот внутрь; если же, стянув пояс, он давал себе волю, то завязки часто лопались»5. – Как без прикрас Бабур описывает своего отца! Я заулыбался. А что, если мне тоже научится убирать живот внутрь? Наши же летописцы до сих пор описывают меня как прекрасного юношу, хотя видят, что я уже давно седой и старый. Никогда в жизни они не рискнут так написать, побоятся, что хан рассердится на правду без тысячи упоминаний того, что великий хан Абдулла подобен Солнцу на небе и великолепнее Сатурна. А каковы описания городов его владений – словно видишь все эти поселения, драчливых сыртов, миндальные деревья, ходженские гранаты, ахсийские дыни.