Он пишет о том, что «доходами с области Ферганы можно, если соблюдать справедливость, содержать три-четыре тысячи человек»6. О чём я всё время говорю – справедливость необходима, а если всё время тянуть курпачу на себя, то голые ноги замёрзнут и останешься ты без войска и без государства. Я слушал, затаив дыхание: именно так нужно описывать то, что видишь вокруг. У Бабура был несомненный литературный талант. С каким мастерством и знанием он описывает природу своего родного края, богатства земли. Он великолепно знал, где какие плоды и овощи произрастают, мог всё рассказать о климате Ферганской долины, реках и озёрах, дорогах и расстояниях между поселениями.
Спроси любого из моих приближённых, сколько фарсагов между Бухарой и Самаркандом, – он будет долго думать или делать вид, что думает, в конце-концов скажет, что это мелочи, недостойные его драгоценного внимания. А если поинтересоваться, сколько народу живёт в его имении, высокородный бек может сойти с ума, потому что считать может в лучшем случае до пятидесяти и чаще всего использует свои пальцы, чтобы сложить два необходимых числа.
– «После мирзы осталось трое сыновей и пять дочерей. Старший из сыновей был я – Захир-ад-дин Мухаммад Бабур, моей матерью была Кутлук Нигар ханум. Ещё один сын был Джахангир мирза, младше меня на два года; его мать происходила из могольских туманбеков и звали её Фатима Султан. Ещё один сын был Насир мирза. Его мать была из Андижана, наложница, по имени Умид. Он был младше меня на четыре года»7, – продолжал читать Джалил-ака, не останавливаясь ни на мгновение. Его как будто подгоняло само описание. Глаза его блестели при свете масляных ламп и свечей, в эти мгновения он весь был там, в Ахси. Он смотрел на сестёр и братьев Захириддина Бабура и видел их так же, как я видел его.
А какие характеристики он дал эмирам своего отца – это же откровенная и нелицеприятная критика в сторону тех, кого он лично знал:
– «Али Мазд бек… был лицемерный, развратный и неблагодарный и вообще негодный человек».
– «Хасан Якуб бек… был тёмный, несдержанный человек и большой смутьян».
– «Эмир Баба кули …не молился, не соблюдал постов, и был человек жестокий, подобный неверному».
– «Али Дуст Тагай бек человек с негодными свойствами и повадками, скряга, смутьян, тупица, лицемер, самодовольный, грубый и жестокосердный».
– «Мир Гияс Тагай… был хохотун и шутник, в отношении разврата он не знал страха».
– «Камбар Али… был нетерпеливый и скудоумный человек».
– «Ходжа Хусейн бек был муж смиренный и человеколюбивый. Говорят, что, согласно обычаям той поры, он во время попоек прекрасно пел песни»8.
Я считаю, что многие мои эмиры именно таковы. Но я редко решался сказать вслух то, что я о них думаю. Значит, я тоже лицемерю вместо того, чтобы сказать правду в глаза, вместо того, чтобы объяснить, почему он недостоин той или иной должности или подарков из ханской казны. Книга Бабура – кладезь знаний и наставлений, надо этими наставлениями пользоваться в полной мере, а не таить от окружающих их ценность! В то время, когда Джалил-ака читал описание характеров эмиров, Зульфикар сначала улыбался, потом начал смеяться, а затем хохотать во всё горло, как будто услышал хорошую шутку. При этом он поглядывал на меня, всем своим видом говоря: «Вот так с ними надо, а ты всё боишься обидеть негодного эмира и думаешь, что от очередного возвышения он поумнеет или перестанет пить вино!»
