Прибежали Синюшка, Светояр, Стреша. Ратоборцы стали сходиться. Для пробы ударом скрестили мечи. Усев меч тюкнул жалким стоном, отскочив назад, грохнул по шишаку. Засмеялась вся пришлая дружина. Ребятишки из поселка заголосили.
— Бей, Усь, окаянного! — возопил Синюшка.
— По руке ему, Усь!
Воины ходили по кругу и смотрели друг другу в глаза. Усь сказал супостату:
— Пес смердящий, порося!
Пришлый вдарил — Усь отбил, еще удар — еще отбой. Усь вынул засапожник.
— Зев порежу, нерезь!
Из толпы киевлян кто-то рявкнул:
— На лесника идешь — солому стели, на нерезя прешь — домовину теши!
— Складушки на тризне дружка расскажешь! — выкрикнул через головы бьющихся Синюшка.
Надоев друг друга терпеть, велетни бросились встречь. Клацнула сталь, и они, медленно качаясь и клоня головы, разошлись. У обоих были разбиты ключицы. Тела склонились, очи уперлись в землю, из раскрытых ртов вырывался мученический рык, ноздри угрожающе продували воздух. Если б не наплечные бляхи, упали бы замертво. У Уся и засапожник был в крови — вой показывал его переживавшему Ижне. Меж кол брони киевлянина сочилась кровь. Ему тоже подали клинец— мечей в руках уже не было.
— Счас всех вас перебьем! — орали из пришлой дружины.
Сельские мальчишки бросились врассыпную. Остальные стояли. Стояли, качаясь, и бойцы. Через боль — снова двинулись навстречь друг другу. Пожилому Усю каждый шаг давался с трудом. Медленно сошлись, стукнулись головами и начали ширять друг друга сталью в животы.
Усь, раскорячив ноги, получал удары, но стоял. Ножи обоих путались в кольцах, попадали в пластины и бляхи, и не каждый удар приходился в цель. Киевлянин с трудом положил перебитую руку на Уся и стал вяло давить деда к земле. Усь не поддавался, приноровившись бить точно меж пластин.
Толпа молчала. Пришлый великан начал валиться, Усь стоял. Великан цеплялся руками за соперника, но тот держался выронившей клинец рукой за его голову — другая рука висела плетью. Супротивник медленно завалился на бок, выкатив глаза, захрипел и задергался. А Усь все стоял. Стоял, уныло глядя в небо и прощаясь с жизнью.
Чуть времени спустя киевляне забрали похолодевшего ратника. Глядели они и в остекленевшие очи Уся, слушали его дыхание.
— Может, он помер уже, стоя?..
Опасливо косясь на киевлян, подошли поречные, заглянули в глаза немой глыбы. Дед едва слышно захрипел, из одного глаза выкатилась старая слеза. Снова хрипнул он и упал замертво — как старый дуб, пронзенный молнией.
Удивил, видно, Усь киевлян. Злые чужаки посверкали глазищами на поречных, но ушли. Тело Уся вынесли на берег и предали огню. Тут же был и Щек. Нескладно все началось.
Стояли у реки, играли жевлаками на скулах. Несколько дней назад было житие, а теперь — тьма! И надежды ни на что нет. Не нужны они новому посаднику— сразу видно по выходкам его гридьбы. И будущее было яснее ясного: места им в своем-ихнем дворе не будет…
Когда Щек ушел, виноватя осанку, начали зло переговариваться:
— Ну вот кто это такое придумал?
— В Киеве — с жиру бесуют.
— Точно Остен говаривал: в Киеве добра — некуда деть, полна чаша, оттого и мысли кромешные рождаются!
— Этого Зельного нам на вред подослали — он и ходит кочетом. Думает, все сроблено: земля — моя, народ— тоже мой.
— Ничего, уйдут курочки, и яички нести не будут.
— От радости своей окуп не требует! Щека под руку взял, об Остене ни слова — будто б не было его.
— Эх, съехала дружинушка наша… Сейчас бы их… до пуха, до перьев!
— Гляди, дружина-то кучарукая уже где-то в другом месте, под другим посадником лютует.
— Точно. С Зельным не дружина, а сволчь полевая: все тати и ухари!
— Ха-ха, а наша-то братия вихрастая еще пострашнее будет!..
— Позволь поречным съехать! — просил позже Щек у Зельного.
— Они что, желают съехать?
— Мне видится, что уедут они, не медля.
— Что ж, пускай ступают за ветром, но без коней, оружия, брони — неча татей в лесах плодить.
— Оставить можно хоть коней? Пропадет братия…
— Нет… Стефан за тебя ручался, и ты учись понимать побыстрей.
— Места у нас тихие, житие медленное, мысли тута подстать житию! — не моргнув, ответил Щек.
— Я своим людям сказал, чтобы усмирились и про мсту забыли. Так что и сам не сердись на меня, не терзай заботой своей. У меня забот хватает… Пусть едут, но налегке, и сказ мой тверд!.. Женщин там своих сели в избу — ничего, потеснимся. Раз гридни ваши сходят, пускай живут с тобой.
Щек пришел в малый теремок и застал всю бедовую ватагу в сборе. Они о чем-то заговорщицки шептались и с его приходом осеклись. Щек сел и молча разбоченился.
— Что чутко, брат? — спросил просто Светояр, ни мигом ока не сомневавшийся в брате.
— Съехать вам разрешил, но токмо полыми, безо всего.
— Без коней, мечей..? То ж наше все? — удивился Пир.
— Пешком… — вздохнул Щек.
— В первую же ночь нас зверье сожрет! — вознегодовал Светояр.
— Ты куда? — Щек резко повернулся к брату. Светояр прижал руки к животу и опустил голову, волосы его спали до бороды.
— Зельный твой сам нам замест зверя явился. Сбежать от такого — не порок. Щекушка, а ты-то с нами или с ним? — уточнил Ижна.