Пограничный Перемышль (о, тот самый богом проклятый Перемышль, в болотах которого в империалистическую сложили головы тысячи русских солдат) и в начальные дни Великой Отечественной стал местом кровопролитного сражения. Насмерть стояла пограничная застава, мужественно сражались прикрывавшие границу войска, но силы были неравными. Немцы прорвали линию обороны. Части, защищавшие район, в том числе и пограничники, попали в окружение.
О том, как добрался Василий из далекого Перемышля в украинские Тимновичи, а затем и в Шамовку - история длинная, и рассказать о ней нет возможности. Точно также, как и о том, как жил он в эти два тяжелых года вражеской оккупации, чем занимался. Не зная всех обстоятельств дела, вправе ли мы давать однозначную оценку, выступать в роли судьи? Скажем только, что выпавшие на его долю испытания он усугубил собственными ошибками, и сам себя наказал. Несвободная работа на торфоразработках Шатуры, инвалидность, распад семьи... Такой участи не позавидуешь.
В чем-то схожа военная биография и у другого нашего одноклассника, Николая Романовича Поповского. Война. Окружение. Возвращение (при немцах) домой. Двухлетняя жизнь и работа на оккупированной территории.
Когда война закончилась, он переехал в село Демьянки, Стародубского района.
Все у него складывалось удачно. Заочно закончил педагогический институт. В местной восьмилетней школе, где работал преподавателем математики, был на хорошем счету. Назначили завучем. Росла семья: дочь, еще дочь, потом один за другим два сына. Есть свой дом, обзавелся добротным хозяйством, живностью. Жена работящая: на полставки трудится в школе, а главные заботы дома - тут дел невпроворот. Да и сам хозяин дома к работе привычный, без дела не прохлаждается.
Вот и в тот душный июльский вечер, намаявшись за день, сидел он у раскрытого окна и размышлял, как ему решить “сенную проблему”: на зиму для скота надо воза 2-3 сена, а где взять его? В Черноокове там было бы проще: луга неоглядные, да и родственники помогли бы.
Мысль о возвращении в родные места приходила к нему все чаще. А тут еще вчерашнее посещение Черноокова разбередило незаживающую рану. Прошелся мимо родной школы, посидел со знакомыми на скамеечке возле криницы, и так сердце защемило.
“Жил бы сейчас там, - размышлял он. - Пошел бы сейчас на речку, искупался бы после трудов праведных в нашей чудеснице Снови. Красота! А тут - ни реки, ни озера”.
В Черноокове ему сказали, что Александр Цыганок, вроде бы, собирается продать оказавшийся ему не нужным дом. Купить бы, и с жильем будет порядок.
Поповский вырвал из тетради два листа, придвинул табуретку к столу и, омакнув перо, начал писать:
Далее сообщал, что живут они в Демьянках хорошо, школа их в районе считается опорной и, хотя в ней ничего особенного выдающегося нет, но в некоторых вопросах обогнала другие школы. Потом рассказал про свою семью, детей. Старшая дочь уехала в Ташкент, там окончила курсы по работе на печатных машинках. Вскорости думает и он съездить туда, может, устроит дочь еще куда-нибудь учиться, чтобы она смогла приобрести подходящую специальность. Вторую дочь тоже хотелось бы определить в какой-нибудь техникум, вот только без хорошего знакомства сейчас устроить трудно. О себе сообщил, что до пенсии за выслугу ему еще работать годик.
Не забыл написать и о том, какой сильный ураган пронесся в субботу 29 июня над Стародубом. Нет ни одной постройки, которую бы не раскрыл ветер, некоторые дома опрокинул совсем, а каланчу, колокольню с церкви отбросил на целый километр.
В заключение еще раз напомнил о своей просьбе написать о продаже дома, выразил уверенность, “что мы с вами сумеем договориться, а мне удастся осуществить свое желание - вернуться на родину.” Размашисто расписался и поставил дату: “7 июля 1963 года.”
Нет, не сбылась мечта Николая Поповского - по-прежнему он живет в соседнем районе. В 1994 году, когда я стал собирать материал для книги о первом выпуске Чернооковской ШКМ, написал ему, попросил рассказать, как прошли для него последние тридцать лет, ответа, жаль, не последовало.
Не смог списаться я и с еще одним товарищем по школе И.Г. Деменком. Не успел. В 1994 году мне сообщили: живет в Черноокове, заведует медицинским пунктом, в школьном музее висит его фотография, участника Великой Отечественной войны, орденоносца. А потом пришла скорбная весть: Ивана Григорьевича не стало.
При жизни ему немало выпало лиха. Чтобы проследить пройденный им жизненный путь, нам с Цыганком, тоже принимавшим деятельное участие в выяснении судьбы одноклассников, особого труда не составляло. Его пути-дорожки, петлявшие по необозримым просторам страны, удивительным образом пересекались с маршрутами Цыганка, сходились, расходились, снова сходились.
