Когда осенью тридцать четвертого Цыганок, потерпев фиаско в Ленинграде, и, чтобы не возвращаться домой ни с чем “зацепился” за зоотехнический техникум в пригородном Слуцке, он написал об этом в Чернооков. Оттуда сразу же ему в поддержку в качестве абитуриентов направилось несколько наших собратьев по выпускному классу. Среди них был и Деменок. Но прижились там не все, а Деменок остался.
Три года жили они с Цыганком в одной общаге, по-братски делили краюшку и ту пополам, помогали друг другу перенести нескончаемое студенческое безденежье. А когда пришла пора распределения, обошлись с ними почти так же, как в популярной тогда песне: “Дан приказ ему на запад, ей в другую сторону”. Цыганка в парусиновых босоножках направили в холодную Сибирь, в Иркутскую область, а Деменку предстояло охранять от болезней животноводческую отрасль в благодатном Краснодарском крае.
Но не долгой была разлука. Приближался день призыва в армию. Цыганок упредил военкомат - взял, да и поступил в Киевское военное училище связи. А вскоре туда, в древний град - Киев пожаловал и Деменок, и тоже поступил в военное училище, только в другое, военно-медицинское.
Редки и желанны короткие часы увольнения. Но когда они выпадали, друзьям доставляло великую радость прогуляться по Крещатику, полюбоваться Днепром с Владимирской горки.
Грянула война, оглушила грохотом бомбежек, разбила, разметала планы, мирные надежды. Цыганок успел к тому времени уже закончить училище и хоть немного покрасоваться в новенькой форме со скрипучими ремнями и двумя кубарями в петлицах, а Деменок все еще был курсантом. И оба попали в пекло боя на подступах к Киеву.
В ходе тех тяжелых боев оба попали в окружение. Но если для Цыганка пребывание на оккупированной территории исчислялось днями (о чем - рассказ впереди), то для Деменка - тяжким годом плена. Вел себя в лагере достойно, оказывал посильную медицинскую помощь товарищам, по несчастью.
А потом была радость освобождения. Военфельдшер Деменок занял свое место в боевом строю наступающей Красной Армии, участвовал во многих сражениях завершающего периода войны. За что удостоился награждения орденом Красной Звезды и медалями.
После демобилизации приехал в Чернооков, стал работать заведующим местным медпунктом. А вскоре, уволившись из армии, вернулся домой и майор запаса А.Цыганок. Друзья встретились вновь, на этот раз на родной земле, с которой начался их долгий, трудный путь по жизни.
Среди прошедших огненные версты одноклассников, кому всем чертям назло выпало счастье остаться живым в той кровавой бойне, мы видим и разбитного, голубоглазого паренька из Черноокова - Николая Шевцова. Но о нем - в следующей главе.
Глава 14. КРУТЫЕ ВИРАЖИ
Любит Николай Степанович в вечерний час, когда и дома, и за окном спадает накал дневных забот, посидеть за книгой. Накинет на плечи отороченную мехом домашнюю куртку, поудобнее устроится в кресле - и наступает благостное состояние умиротворенности. Мягкий свет настольной лампы под голубым абажуром золотистым кругом ложиться на плюшевую скатерть, на раскрытую книгу. Читает, и по воле автора переносится в мир бушующих людских страстей.
Вот и сейчас, раскрыв книгу на отмеченной закладкой странице, Николай Степанович углубился в чтение.
“...Поезд полз медленно, иногда его ход замирал. Проезжая дорога с отступающими войсками опять удалилась от полотна. Теперь из окон поезда были видны пригороды - избы, огороды, пастбища, обнесенные плетнем. Мелькнула какая-то дача - четыре опаленные белые стены без крыши, с пустыми глазницами окон. Какая-то деревня ярко пылала, и хлебное поле горело за нею - дымно, чадно...
Вагон содрогался уже все время. И сквозь стук колес был явственно слышен грохот близкой канонады...”
Страницу за страницей пробегает Никалай Степанович. Перед его мысленным взором встают все новые и новые картины.
“...Боец, раненный в ногу, перенес перевязку стойко, без стона, только шумно отдувался по временам “ффу”. Юлия Дмитриевна обожала таких пациентов. Она ненавидела крикунов. Она больше не слышала грохота, была поглощена своим делом. Ее беспокоила только жара. В вагоне было нестерпимо душно. Она сняла пинцетом марлевую повязку и вытерла пот с лица раненого...”
“...Еще был в вагоне Колька”. В истории болезни он назывался солидно: Николай Николаевич. Но весь вагон его звал Колькой и говорил “ты”.
- Колька, ты Колька, - говорил толстый капитан в гипсовом корсете, - к концу войны у тебя будет набор всех орденов.
Какие подвиги он совершил, он не мог рассказать толково. Бежал, стрелял. Полз, стрелял. Сидел, стрелял...
Колька был из Воронежской области. Три года назад закончил семилетку...”
