Как имеющего опыт журналиста, меня определили служить в редакцию дивизионной газеты. Такой же, как все красноармеец, с теми же правами и обязанностями, только еще и поставщик заметок для многотиражки, их автор, литературный обработчик, корректор.
Между тем обстановка в мире накалялась. Особенно тревожной была осень 1939 года. Близилась зима. Вместе с леденящими, насквозь пронизывающими ветрами с севера шли настораживающие вести. На границе с Финляндией неспокойно, провокации (пойди разберись, с чьей стороны) идут одна за другой.
Уже в первые недели начавшейся советско-финской войны наша дивизия была переброшена на Карельский перешеек, прокаленный сорокоградусными морозами, испещренный озерами и болотами, ощетинившийся лесными завалами, звериным оскалом гранитных надолбов, кинжальным огнем дотов и дзотов. Ближайшая боевая задача: вместе с другими частями прорвать распроклятую линию Маннергейма. Ох, неимоверно трудным делом это оказалось! Более половины своего состава потеряла дивизия в тех кровопролитных боях.
В передовых частях надлежало находиться и нам, корреспондентам дивгазеты. И хотя мы не ходили с винтовкой наперевес в атаку, не ползали по снегу со взрывчаткой к вражеским дотам, нам тоже порою бывало “до смерти четыре шага”.
Вот страничка из фронтового дневника, который я тогда вел.
“На опушке леса мы с Мишей Третьяковым, таким же, как и я, солдатом-корреспондентом, побеседовали с только что вышедшими из боя красноармейцами и командирами, заполнили свои блокноты записями и уже хотели отправляться в обратный путь, в редакцию, как появился инструктор политотдела Балашов.
- А, писатели, - заулыбался он. - Сейчас начинается наступление. Приказано взять станцию Тали. Пойдем вместе. На, держи. - И он сунул Третьякову подобранную на поле боя винтовку.
Взобрались на броню подошедшего танка, выехали из леса, и сразу попали под сильный минометный и орудийный огонь. Нас, как ветром сдуло с танка. Кланяясь и падая, проваливаясь в снег и снова вставая, мы продвигались вперед, ежеминутно готовые к тому, что очередной нарастающий отвратительный вой приближающейся мины вот-вот замкнется на тебе. Справа и слева бежали красноармейцы, тоже падали. Поднимались, увы, не все, но те, что поднимались, уверенно приближались к маячившим впереди строениям станции. Между поклонами разрывам мин я успел заметить в первой цепи наступавших ладную фигуру Балашова.
Уже совсем стемнело, когда наступавшая рота достигла каменного сарая. Там по распоряжению старшего начальника решено было переждать до утра.
В сарай набилось человек сто. Темно. А где-то совсем рядом притаились финны. Нет-нет, да и прозвучит орудийный выстрел или пулеметная очередь.
Стоя у раскрытых ворот, я достал папиросу, чиркнул спичку, и тут же, через несколько секунд в десятке метров от сарая громыхнула мина. Все бросились вглубь сарая.
- Это кто в воротах сигнал финнам подавал? - послышался в темноте чей-то грозный голос. Его поддержали:
- Найти надо! Расстрелять!
Никто, правда, искать “диверсанта” не стал. А с рассветом снова пошли в наступление.
...13 марта 1940 года на советско-финском фронте замолчали пушки. Но ненадолго. Через год с небольшим здесь, на подступах к Ленинграду, как и на всем протяжении нашей границы, развернулись ожесточенные сражения.
Начало Великой Отечественной войны застало меня в Пензе, где я после действительной военной службы работал в молодежной газете заведующим военно-физкультурным отделом. Через несколько дней газету закрыли, а мне приказали надеть вновь военную форму, но уже офицерскую. На этот раз надолго - на 30 лет!
Шли месяцы, годы. На смену пузыристому галифе пришли брюки навыпуск, к незаменимой гимнастерке добавился китель, ушли в прошлое петлицы с “кубарями” и “шпалами”, на плечи легли погоны со звездочками, количество и размер которых тоже менялся, а я все также, изо дня в день, по утрам, облачался в армейскую форму и шел выполнять обязанности, предписанные уставами и распоряжениями начальства. Всевластие приказа диктовало все: и место службы, и постоянную готовность к выполнению любой задачи, и весь уклад твоей жизни. А нести службу поначалу мне надлежало в Пензенском артиллерийско-минометном училище, потом в Вольской высшей офицерской школе, и только в самом конце войны удалось перейти на свою “кровную” работу - в редакцию газеты Приволжского военного округа “Красноармеец”.
Последовали три десятилетия беспокойной военной журналистики. Сколько гарнизонов в Поволжье и Белоруссии объехал, сколько километров по пыльным, разбитым танками дорогам учебных полигонов прошагал, сколько раз по сигналу тревоги вскакивал с постели и, схватив приготовленный походный чемодан, убегал в ночь, в неизвестность! Этого и не упомнишь.
