— Ты настоящий д’Артаньян, — сказала она, снимая шлем и поправляя растрепанные волосы. — Мой мушкетер! Знаешь что? Только не д’Артаньян, а са’Гайдак! Хорошо звучит — са’Гайдак!
3
В скетинг-ринге, обширном зале с кафельным полом, было людно. На коньках с четырьмя колесиками катались гимназисты и гимназистки старших классов. Юра очень боялся оконфузиться. Он никогда не катался на роликовых коньках. К счастью, Татин знакомый юнкер встретил их возле гардероба, как только они надели коньки, он укатил с ней. Но вскоре они возвратились к Юре, и юнкер обратился к нему с просьбой разрешить покататься с его дамой. Юра разрешил.
— А ты пока потренируешься, — сказала Тата.
Юнкер подъехал к господину в клетчатой куртке и попросил его помочь Юре. Этот господин подвел к Юре незнакомого гимназиста, объяснил, как надо отталкиваться от пола, и предложил им ездить вместе, взявшись за руки. Дело пошло.
Через полчаса Юра чувствовал себя довольно свободно и даже начал ездить один. Подкатила Тата, похвалила за успехи и сказала:
— Ты катайся, а мы навестим мою больную подругу и через час-два приедем. Мама сердится на меня за то, что я посещаю ее. Могу я надеяться на твою скромность? Если кто-нибудь спросит обо мне, скажи: «Пошла поесть мороженого».
Тата отъехала, но тотчас вернулась.
— Юрочка, я передумала. Я потом сразу пойду домой. Ты ведь большой и найдешь дорогу к нам. Помнишь, дом против сквера? С колоннами. Скажешь маме правду: «Тата пошла к подруге. Одна…» Так надо. Она в ссоре с Олегом. Он меня только проводит. А дома ты можешь сколько угодно играть с монтекристо, читать похождения Шерлока Холмса и Ната Пинкертона. По дороге будь осторожен, смотри, чтобы у тебя не стащили монтекристо.
— У меня? Никогда!
— Я в этом уверена. Можешь носить его.
— А в пансион можно с собой взять?
— Бери. И книжки про Холмса и Пинкертона тоже бери. Но это наша тайна, мушкетер са’Гайдак! Смотри не попадайся. У вас ведь строго… Правда, Олег, у него редкостные синие глаза?
— Тата, вы замечательная! — произнес Юра, переполненный счастьем.
Тата тихонько засмеялась, притянула его за плечи и поцеловала.
— Целовать публично очень, очень неприлично! — насмешливо произнесла какая-то гимназистка.
— Дура! — крикнул Юра.
— Ай, как нехорошо! — заметил господин в клетчатой куртке, учивший его кататься.
Юра сделал вид, будто не услышал, и поехал один.
Вернувшись к Бродским, Юра сразу бросился к своим сокровищам. Шпага и книги были на месте. Полюбовавшись маленьким револьвером, он стал перебирать груду «Нат-Пинкертонов», «Шерлок Холмсов» и «Ник-Картеров». Эти тонкие книжонки о похождениях сыщиков были строго-настрого запрещены в гимназии.
Вот станет завидовать Заворуй! Юра будет давать всем читать бесплатно, не так, как Заворуй, дерущий по копейке за каждую прочитанную книжку.
Юра прилег на диван с одной из книжек в руках, но не успел прочесть и пяти строк, как уснул мертвецким сном. Сказалась прошлая бессонная «мушкетерская» ночь, масса новых впечатлений: театр, скетинг-ринг… Он не слышал, как вернулась Тата, как приехала из гостей Лидия Николаевна, как наконец явился Гога и снова ушел после крупного разговора с матерью.
Юру с трудом подняли к ужину. Он сидел за столом, клюя носом, со слипающимися глазами.
Тата, смеясь, сказала горничной:
— Приготовьте моему мушкетеру постель. Ему надо выспаться и набраться сил для новых подвигов.
Сонный мушкетер даже не сообразил обидеться.
4
Утром Юра ушел, когда в доме еще спали. Ему надо было появиться в пансионе пораньше, чтобы спрятать контрабандные сокровища. Юра засунул за пояс шпагу, под рубаху большую охапку «сыщиков», напялил шинель и под нее сунул «Трех мушкетеров» Дюма. Нет, плохо получается: ни шагнуть, ни повернуться… Шинель не застегивается. Рапира оттопыривает полу и предательски вылезает из-под нее. Что делать? С сожалением он расстался с рапирой и отложил «Трех мушкетеров». Решил: «Потом возьму». Но и с «сыщиками», уложенными вокруг живота, он казался себе очень толстым, почти как инспектор Матрешка. Однако рискнул пойти. Заспанная, сердитая горничная открыла ему дверь на улицу.
Мимо швейцара в вестибюле гимназии Юра пробрался благополучно, но весь пансион уже встал и успел позавтракать. Плохо…
Если бы книжечек было пять-шесть, даже десять, никто бы не обратил внимания. А книжек, пусть тоненьких, было около тридцати, и на худеньком подростке столь неестественно выпиравший вперед живот был очень заметен.
Как назло, навстречу из-за поворота вышел воспитатель Петр Петрович, Рыжий.
— Явился! — сказал Юра, красный от волнения.
— Вижу! Почему не здороваетесь? Почему так поздно? Ведь вы не приготовили уроков в субботу?
— Я сейчас приготовлю.
— Заходите…
— Я сейчас… живот схватило! — И Юра, схватившись обеими руками за живот, побежал по коридору, завернул за угол. Подождал, юркнул в дверь направо, в спальню, и сунул книжки под матрас. Все сошло отлично. А монтекристо он будет всегда носить при себе. Убедившись, что за ним не следят, он взял из-под матраса пять книжечек, сунул под рубаху и сошел в репетиционный зал.
