Красная Шляпа воровато огляделся, не смотрит ли кто, но похоже, парни Железноголового вовсю уносили ноги от огородов наверх, к Деткам, да еще и, небось, порядком наложив в штаны. Он бы с удовольствием на это поглядел, но надо было делать дело. Он бережно уложил убитого, виновато похлопав его по окровавленной груди. Остекленелые глаза молодца все еще хранили некую озадаченность: дескать, что же это такое?
— Прости, что так.
Что и говорить, не по заслугам вышло тому, кто выполнял свою работу как подобает; более того, остался тверд, когда другие разбежались. Только такая уж штука — война. Иногда здесь в порядке оказывается как раз тот, кто поступает не вполне порядочно. Такое уж черное это дело, и плакать бесполезно. Слезами никого не отмоешь, как говаривала, бывало, Красной Шляпе старуха-мать.
— Девять Смертей! — провопил он со всем ужасом, на какой был способен. — Он здесь! Здесь!
Еще один вопль он испустил, когда вытирал нож о куртку парня, а сам оглядывал затенения: не прячется ли там кто еще. Судя по всему, нет.
— Девять Смертей! — выкрикнул другой голос в дюжине шагов позади.
Красная Шляпа обернулся и встал.
— Ладно, хватит. Они ушли.
Из тени показалось серое лицо Ищейки; в руке он сжимал лук и стрелы.
— Что, все?
Красная Шляпа указал на свежий труп.
— Почти.
— Кто бы мог подумать, — Ищейка подсел рядом, а из-за деревьев вылезли еще несколько его молодцов. — Дело, которое удалось сделать всего лишь именем мертвеца.
— Именем, и еще мертвячьим смехом.
— Колла! Гони обратно и скажи Союзу, что огороды свободны.
— Есть.
Парень трусцой припустил меж деревьев.
— Как там впереди?
Ищейка неслышно перемахнул через валежины и вкрадчиво скользнул к линии деревьев. Он всегда осмотрителен, всегда заботится о людских жизнях. Щадит людей с обеих сторон. Редкое качество для боевого вождя, из тех, что заслуживает уважения, поскольку все главные песни по большей части воспевают пущенные кишки и иже с ними. Красная Шляпа с Ищейкой сидели на корточках среди поросли, в густой тени. Сколько они вдвоем просидели в этой позе по подлескам и укромным уголкам то в одном сыром углу Севера, то в другом? Недели, а то и больше.
— Красотой не назвать, правда?
— Красотой никак, — согласился Красная Шляпа.
Ищейка подобрался ближе к краю посадки и снова опустился на корточки.
— И отсюда вид не лучше.
— Хотя мы на это в общем-то и не рассчитывали.
— На самом деле нет. Просто человеку нужна надежда.
Рельеф особыми преимуществами не радовал. Еще пара-тройка плодовых деревьев, чахлых кустов, а дальше голый склон, круто идущий вверх. Некоторые беглецы все еще цеплялись за траву под лучами взошедшего солнца, высветившего какие-то земляные работы неподалеку. Дальше шла полуразрушенная стена, что опоясывала Деток, а выше находились сами Детки.
— А там, сомнения нет, дышать тесно от ребят Железноголового, — пробормотал Ищейка, озвучивая мысли Красной Шляпы.
— Ага. А Железноголовый — выродок упрямый. Всегда сложно вывести, стоит ему угнездиться.
— Как триппер, — рассудил Ищейка.
— И такой же приятный.
— Думаю, Союзу понадобится немало мертвых героев, чтобы туда забраться.
— И живых, пожалуй, тоже.
— Эйе.
— Эйе.
Красная Шляпа сделал руку козырьком, запоздало поняв, что лицо у него заляпано кровью. Ему показалось, что на укреплениях под Детками он различает крупного человека, что стоит и громогласно поносит отступивших беглецов. Слов в этом реве было не разобрать, но тон говорил сам за себя.
— Что-то он не очень доволен, — осклабился Ищейка.
— Не-а, — согласился Красная Шляпа.
Как говаривала его старуха-мать: нет музыки слаще, чем отчаянье врага.
— Ах вы в сраку долбаные мерзавцы! — бушевал Ириг.
Он пнул в задницу последнего дезертира, полузадохнувшегося от подъема, тот упал и врюхался мордой прямо в дерьмо на краю рва. Можно сказать, легко отделался. Хорошо, что получил от Ирига башмаком, а не топором.
— Сволота долбаная, срань! — вторил ему более высоким голосом Жига, снова пиная труса в зад, едва тот попытался встать.
— Парни Железноголового не бегут! — прорычал Ириг и пнул труса в бок, отчего тот опрокинулся на спину.
— Парни Железноглового никогда не бегут! — И Жига въехал гаду по орехам, отчего тот заверещал.
— Так ведь там внизу Девять Смертей! — выкрикнул кто-то с лицом бледным как полотно, глазами широкими, как дырки в сральне, а сам съежившийся, как мямля.
Имя Девятипалого вызвало взволнованный рокот, прокатившийся по всем, кто дожидался за рвом.
— Девять Смертей! Девять Смертей? Девять Смертей. Де…
— Да драл я ваших Девять Смертей! — рявкнул Ириг.
— Эйе, — прошипел Жига. — Др-рать его. В самую дырку!
— Да ты его хоть видал?
— Ну… Видать не видал, в смысле я сам нет, но…
— Если он только не сдох, а он всяко сдох, и в нем есть кость, а ее в нем нет, то пусть он влезает сюда, — Ириг подался к мямле и щекотнул его под подбородком острым выступом на конце топора, — и поимеет дело со мной.
