— Эйе! — Жига возликовал так, что вздулись жилы на лбу. — Пускай, если не трусит, поднимется сюда и поимеет дело… да, с ним! С Иригом! Точно! Да Железноголовый всех вас, сволочей, за бегство перевешает! Как повесил Приседуху и выпустил ему кишки за измену, точно так же поступит и с вами, язви вас всех! Обязательно это сделает, а уж мы…
— Заткнись, ты мне мешаешь, — оборвал его Ириг.
— Извини, воитель.
— Хотите имен? Вон там, на Детках, у нас Кейрм Железноголовый. А за спиной у него, на Героях, Щелкун Жужело, и Хлад, и сам, черт возьми, Черный Доу, если на то пошло…
— Хорошо им там, наверху, — промямлил кто-то.
— Кто это сказал?! — провизжал Жига. — Нет, кто, драть его с перцем, сказал…
— Так вот.
Ириг поднял топор и взялся им покачивать, поскольку не раз убеждался, что покачивание топора добавляет остроты подчас даже самым тупым доводам.
— Если кто-то нынче будет стоять насмерть и делать что положено, то ему всегда найдется место у огня и в песне. Тот же, кто отступит, — Ириг плюнул на скорчившегося труса у себя в ногах, — то я даже не буду отвлекать для суда над ним Железноголового, а сам, лично, предам мразь этому вот топору. И дело с концом.
— С концом! — тявкнул Жига.
— Воитель, — кто-то потянул Ирига за рукав.
— Ты не видишь, что я… — прорычал, оборачиваясь, Ириг и застыл. — От черт.
— Хрен бы с ним, с Девятью Смертями. Союз вон прет.
— Господин полковник, вам бы следовало спешиться.
Винклер ответил улыбкой. Даже она далась непросто.
— Решительно не могу.
— В самом деле, господин полковник, сейчас не время для героизма.
— Тогда, — Винклер глянул на густые шеренги людей, выходящие из-под плодовых деревьев, — когда же, по-вашему, время?
— Господин…
— Моя чертова нога просто не справится.
Винклер поморщился, коснувшись бедра. Ощущать на нем руку, и то было мучением.
— Болит, господин?
— Да, сержант. Не то слово.
Винклер не был хирургом, однако за двадцать лет службы хорошо усвоил, что значит вонь повязок и буро-лиловая сыпь вокруг раны. Честно сказать, он был удивлен, что вообще проснулся этим утром.
— Быть может, вам следует ретироваться и показаться хирургу…
— У меня ощущение, что у хирургов сегодня и без меня будет дел по горло. Так что нет, сержант, спасибо, но я уж как-нибудь.
Винклер повернул лошадь, опасаясь, как бы тревога подчиненного не поколебала в нем отвагу. Храбрость нынче была ему нужна целиком, в полном объеме.
— Солдаты его величества Тринадцатого полка!
Мечом он указал в сторону разбросанных по вершине холма камней.
— Вперед!
И здоровой пяткой погнал коня на склон.
Судя по всему, он был во всей дивизии единственным верховым. Остальные офицеры, в их числе и генерал Челенгорм с полковником Горстом, оставили коней на огородах и дальше двигались пешим ходом. Только конченый глупец мог выбрать езду верхом для подъема на такую крутизну. Или глупец, или герой какой-нибудь выдуманной повести, или же заведомый мертвец.
Рана у него была не такая уж и большая. Не сравнить с той, какую он в славные былые годы получил при Ульриохе. Тогда еще сам лорд-маршал Варуз навестил его в госпитальной палатке и с выражением глубокой обеспокоенности возложил на него потную руку, сказав при этом что-то насчет храбрости. Эх, вот бы еще вспомнить те слова. Но, ко всеобщему удивлению, и прежде всего к удивлению собственному, Винклер остался жив. Быть может, поэтому он поначалу и не придал значения небольшому порезу на бедре. А вот теперь, по всей видимости, этот порез его и доконает.
— Как обманчива, черт возьми, внешность, — цедил он сквозь зубы.
Оставалось только улыбаться через муку. На то он и солдат. Все необходимые письма он уже отписал, что немаловажно. А то жена переживает, что он канет без вести и не попрощается.
Опять зарядил дождь, капли секли по лицу. Конские копыта скользили по траве; лошадь то и дело с коротким ржанием взбрыкивала, в ноге вспыхивала жуткая боль. Вот впереди взметнулось облако стрел — целая туча — и, описав изящную дугу, устремилось из вышины вниз.
— Вот ведь черт.
Винклер прищурился и ссутулил плечи, как человек, что с крыльца нежданно попадает под град. Стрелы бесшумно втыкались в землю вокруг да около, со звоном и стуком отлетали от доспехов и щитов. А вот и крики — один, еще несколько; значит, есть и попадания. Что, сидеть тут и кланяться стрелам? Ну уж дудки.
— Йя!
Винклер пришпорил лошадь и, превозмогая боль, пустился вверх по склону в большом отрыве от своих людей. Остановился он примерно в двадцати шагах от земляного укрепления неприятеля. Оттуда хищно смотрели вниз лучники; отчетливо выделялись на фоне мрачнеющего неба черные луки. Дождевая морось постукивала Винклеру по шлему, по кирасе. К лучникам он был до ужаса близко. До нелепости легкая мишень. Мимо просвистели торопливо пущенные стрелы. С огромным усилием он повернулся в седле и, улыбнувшись наперекор боли, с поднятым мечом привстал в стременах.
— Солдаты Тринадцатого! А ну шире шаг! Мы что, на променад вышли?
