Рядом у костра с кряхтеньем присел Зобатый с деревянной кружкой браги в руке, и приязненно потрепал Бека по колену.
— Воитель. Как твоя голова?
Старый воин коснулся пальцем свежих стежков над ухом.
— Побаливает. Но бывало и хуже. А сегодня так и вовсе скверно могло обернуться, как ты, наверное, успел заметить. Легкоступ сказал, ты спас мне жизнь. Большинство народа и ухом бы не повело, но я должен заявить о своей признательности. Так что спасибо тебе. Огромное спасибо.
— Да что там. Я просто пытался поступать по-правильному. Как ты говорил.
— Именем мертвых, кто-то, оказывается, еще и слушает. Выпьешь?
Зобатый протянул кружку.
— Да.
Бек принял ее и как следует приложился, ощутив на языке кисловатый вкус.
— Ты нынче хорошо поступил. Чертовски хорошо, во всяком случае, что касается меня. Легкоступ сказал, что это ты уложил того здоровенного буйвола. Того, что убил Дрофда.
— Я его прикончил?
— Нет. Он жив.
— Тогда получается, я никого сегодня не убил.
Бек не знал, сокрушаться по этому поводу или радоваться.
— Хотя вчера я одного все же убил, — услышал он свои слова, будто со стороны.
— Фладд сказал, ты убил четверых.
Бек облизнул губы. Кисловатый привкус никуда не делся.
— Фладд ошибся, а я из трусости его не поправил. Их убил парень по имени Рефт.
Он приложился к кружке еще раз, наспех, и поперхнулся.
— А я, пока они дрались, прятался в шкафу. Сидел в шкафу и ссал в штаны. Вот тебе и весь Красный Бек.
— Хм, — Зобатый кивнул, задумчиво поджав губы.
Он как будто даже нисколько не удивился.
— Что ж. Это не отменяет того, что ты сделал сегодня. Человек в битве иной раз вытворяет намного худшее.
— Я знаю, — промямлил Бек, готовый все излить.
Этого словно жаждало само нутро, как у больного, которого вот-вот вырвет. Казалось, это самопроизвольно собирается сделать его рот, как бы Бек ни стремился удержать все в себе.
— Мне нужно кое-что тебе сказать, воитель, — упорно выговаривал слова пересохший язык.
— Я слушаю, — сказал Зобатый.
Бек затравленно огляделся — так человек, которого мутит, высматривает, куда бы сподручней блевануть. Будто существовали слова, способные как-то сгладить всю гнусность того, о чем сейчас пойдет речь.
— Дело в том, что…
— Мерзавец! — выкрикнул кто-то и пихнул Бека так, что у того из кружки выплеснулись в костер остатки браги.
— А ну! — рыкнул Зобатый и поморщился, вставая.
Но пихнувший уже куда-то ускользнул. По людскому сборищу пошло внезапное движение — новой искрой, полной злобного, глумливого торжества. Кого-то волокли через толпу. Зобатый озабоченно двинулся в ее недра, а Бек следом, скорее с облегчением, чем в расстройстве от того, что не пришлось-таки блевать в женин чепец.
Они протиснулись к самому большому кострищу в круге Героев, где сидели высочайшие из названных. Посередине на троне Скарлинга восседал Черный Доу, легонько покручивая воткнутый в землю меч. По ту сторону костра Хлад заставлял кого-то опуститься на колени.
— Вот черт, — буркнул Зобатый.
— Фу-ты ну-ты. — Доу, облизнув зубы, с хищной ухмылкой откинулся на спинку трона. — Это у нас кто, никак, принц Кальдер? Прибыл по приглашению?
Кальдер пытался выглядеть так, будто ему вполне уютно — насколько это возможно, стоя со связанными руками на коленях и с Хладом за спиной — последнее к уюту отнести сложнее всего.
— От таких приглашений сложно отказаться, — сказал он.
— Еще бы, — Доу хмыкнул. — А зачем я это сделал, ты догадываешься?
Кальдер оглядел собрание. Все великие люди Севера налицо. Все — надутое дурачье. Вон с краю хамски склабится Глама Золотой с побитой мордой. Вот, воздев бровь, смотрит Кейрм Железноголовый. Рядом с ним Бродд Тенвейз, не такой язвительный, как обычно, но вовсе не друг. Коул Ричи, всем своим видом дающий понять, что у него связаны руки. Наконец, Кернден Зобатый, лицо которому кривит досадливое «ну почему ты не сбежал?». Последним Кальдер кивнул.
— Вообще-то наметки есть.
— Да? Тогда для тех, у кого их нет. Все слышите? Этот самый Кальдер пытался склонить моего второго убить меня.
По освещенному костром сборищу прошел ропот — кстати, не такой уж и сильный. Видно, чересчур удивленных здесь не было.
— Это так, Зобатый?
— Так, — ответил тот, глядя в землю.
— Ну что, посмеешь отрицать? — спросил Доу.
— А если да, то все забудется?
Доу осклабился.
— Все пошучиваешь? Кстати, мне это нравится. Но удивляет меня даже не сама измена, ты у нас и так завзятый интриган. А глупость ее. Глупость и безрассудство. Кернден Зобатый — человек редкой прямоты, это всем известно. Одно слово, резак. Пырять людей со спины — не в его привычке.
— Допустим, на меня нашло затмение, — сказал Кальдер. — Может, спишем на ошибки молодости, да и дело с концом?
— Да вот не вижу, как это сделать. Слишком уж ты злоупотребил на этот раз моим терпением. А на конце-то у него — шип каленый. Не я ли холил-лелеял тебя как сына?
По толпе пробежал едкий смешок.
