— Хотя и не сказать чтобы любимого. Ни в коем случае не первенца. Так, нерадивого отпрыска сбоку-припеку, но тем не менее. Не я ли доверил тебе возглавить атаку после смерти твоего брата, даром что у тебя не было ни опыта, ни имени? Не я ли давал тебе высказать свое слово на круге у костра? А когда ты стал заговариваться, отослал тебя в Карлеон к жене, чтобы ты остудил голову, а не так чтобы вначале ее отсечь, а там уж думать, зачем я это сделал? Твой отец, насколько мне помнится, не был столь милостив с теми, кто с ним пререкался.
— Это так, — кивнул Кальдер. — Ты не иначе как сама щедрость. Если не считать, разумеется, попытки меня убить.
Доу наморщил лоб.
— Это когда?
— А четырьмя ночами ранее, на сборе войска у Коула Ричи? Неужто не припоминаешь? Трое подосланных пытались меня прикончить, а когда я одного потом допросил, он выдал мне Бродда Тенвейза. А тут все знают: Бродд Тенвейз шага не сделает без твоего соизволения. Что, будешь это отрицать?
— Ничего другого мне не остается.
Доу оглянулся на Тенвейза, тот лишь мотнул облезлой головой.
— Да и Тенвейзу, если на то пошло. Может, он и привирает — у него на это свои резоны, — но лично я одно могу сказать наверняка: всем здесь присутствующим известно, что я к этому не причастен. И знаешь, почему?
— Почему? — переспросил Кальдер.
— Да потому, мальчик мой, — подался вперед Доу, — что ты все еще, язви тебя, дышишь. Ты полагаешь, если б я вздумал тебя убить, меня бы хоть что-нибудь остановило?
Кальдер прищурился. А ведь и вправду, в этом аргументе что-то было. Кальдер исподтишка посмотрел на Ричи, но старый воин упорно глядел куда-то в сторону.
— Однако теперь нет разницы, кто умер, а кто уцелел вчера, — продолжал Доу. — Потому что я могу сказать, кто умрет завтра.
В повисшей тишине не требовалось даже слов, настолько ужасающе ясным было окончание фразы.
— Это будешь ты.
Похоже, все улыбались. Все, кроме Кальдера, а еще Зобатого и, кажется, Хлада — возможно, потому, что из-за жуткого шрама он не мог скривить рот.
— Возражения есть?
В ответ ни звука, кроме потрескивания костра.
— Никто не желает замолвить за Кальдера слово? — крикнул, привставая на троне, Доу.
Никто.
Сколь глупыми казались сейчас интриганские шепотки в темноте. Все семена пали, оказывается, на каменистую почву. Доу сидел на троне Скарлинга прочнее прочного, а за него, Кальдера, никто не подал ни единого голоса. Брат мертв, а сам он сумел настроить против себя даже Керндена Зобатого. Эх ты, прядильщик нитей. Заговорщик хренов.
— Ну так что, никто? — Доу медленно усаживался обратно. — Может, кто-то хоть чем-нибудь недоволен?
— Один я, язви вас в душу, не в восторге, — сказал Кальдер.
Доу рассмеялся.
— Нет, парень, что б там ни говорили, а кость в тебе есть. Кость редкостная. Мне будет тебя не хватать. Ты лично какой себе желаешь казни? Можно тебя повесить, отрубить голову. А отец у тебя, к примеру, испытывал слабость к кровавому кресту, хотя лично я не советую…
То ли сегодняшняя битва запала Кальдеру в голову, или же он просто устал прогибаться, а может, это единственное, что пришло на ум:
— Да пошел ты!
Он плюнул в огонь.
— По мне, так лучше погибнуть с мечом в руке! Ты и я, Черный Доу, в круге! Вызываю тебя!
В ответ насмешливое молчание.
— Вызываешь? — ухмыльнулся Доу. — На что? Чтобы бросить вызов, малый, нужна благородная причина. А ее здесь нет. Есть лишь то, что ты предал своего вождя и пытался подбить его второго воткнуть ему в спину нож. Разве принял бы такой вызов твой отец?
— Ты не мой отец. Ты и тени его, язви тебя, не стоишь. Та цепь, которая сейчас на тебе, создана им. Это он ее выковывал звено за звеном, как выковывал заново весь Север. А ты украл ее у Девятипалого, и чтобы это сделать, тебе как раз пришлось ударить его в спину.
Кальдер изгалялся так, будто от этого зависела его жизнь. Как оно, в сущности, и было.
— Так кто же ты, Черный Доу, как не вор, трус и клятвопреступник? Да еще и болван, драть тебя.
— В самом деле?
Доу попытался выдавить улыбку, но вышла она что-то уж больно невеселая. Кальдер, может, и повержен, да вот в чем подвох. Когда поверженный швыряется в тебя дерьмом, это основательно портит вкус победы.
— Что, кости не хватает сразиться со мной как мужчина с мужчиной?
— Ты покажи мне мужчину, тогда посмотрим.
— Дочке Тенвейза я это показывал, она оценила.
Кальдер рассмеялся в напряженной тишине.
— Ну так что? — Он кивнул на Хлада. — Нынче черную работу ты заставляешь делать тех, кто покрепче? Да, Черный Доу? Видно, вкус утратил? Ну давай же, сразимся! В круг!
