— И это после всех моих усилий…
— Если меня убьют, то твоих потраченных усилий мне будет охрененно жаль. Тебя это устраивает?
Доу прислонил топор к стенке.
Она насупилась и сердито зашипела, чисто змея.
— По вашей погоде я скучать не буду.
Ведьма схватила опаленную полу плаща и резко накинула на лицо. Громкий шелест — и она исчезла, лишь лоскуток почерневшей марли сиротливо порхал на том месте, где она только что стояла.
Доу ухватил его двумя пальцами.
— А ведь могла просто уйти через дверь. Но тогда бы, наверно, не было такого… накала страстей.
Он дунул на невесомый обрывок ткани и задумчиво посмотрел, как тот парит в воздухе.
— А вот ты, Зобатый, не хотел бы так — р-раз, и исчезнуть?
Последние лет двадцать — что ни день.
— Знаешь, — крякнул Зоб, — а может, в ее словах и впрямь есть смысл. Насчет круга.
— Ты тоже начинаешь?
— Тебе этим ничего не достичь. Вспомни, как всегда говорил Бетод: «Ничто так не показывает силу, как…»
— К херам милосердие! — рыкнул Доу.
Молниеносным, с присвистом, движением он выхватил из ножен меч. Зоб сглотнул, через силу заставив себя не пятиться.
— Сколько я уже давал этому малому поблажек, а он что? Выставлял меня всякий раз хером. Чуть ли не двумя сразу. Нет, знаешь, пора его прикончить.
Доу принялся тряпицей надраивать тускло-серое лезвие; на скулах играли желваки.
— Да не просто прикончить, а ох как прикончить. Так, чтобы никому больше и в голову не приходило выставлять меня хером самое меньшее сотню лет. Преподать наглядный урок. Только так оно и сработает.
Зоб поймал себя на том, что отводит взгляд. Смотрит в земляной пол и помалкивает.
— Надеюсь, ты будешь держать щит за меня?
— Я же говорил, что стою за тебя до окончания битвы.
— Говорил.
— Ну так битва окончена.
— Битва, Зобатый, не кончается никогда, ты это знаешь.
Доу молча смотрел — половина лица на свету, один глаз поблескивает из темноты, — и Зоб начал изливать причины и доводы, о которых его и не спрашивали:
— Видишь ли, для этой задачи есть люди и получше. Моложе. У которых и колени поздоровей, и руки покрепче, и имена позвучнее.
Доу просто смотрел, не перебивая.
— А друзей я скольких за эти дни потерял. Так много, что уже невмоготу. Брек ушел. Жужело и тот сгинул.
Не хватает духу-то признаться, что невыносимо смотреть, как Доу будет забивать на круге Кальдера. И что вера его может пошатнуться.
— Времена переменились. Для таких, как Золотой с Железноголовым, я все равно не указ. Они меня ни во что не ставят, ну а я их тем паче. Вот все это, и… и…
— И вообще, с тебя хватит, — подсказал Доу.
Плечи у Зоба поникли. Как ни горько это принять, но итог-то именно такой.
— С меня хватит.
Пришлось стиснуть зубы и изобразить улыбку, иначе потекли бы слезы. Эта фраза обрушилась всем сокрушительным весом. Жужело с Дрофдом, и Брек, и Атрок с Агриком. А сколько еще других. Череда мертвых, уныло уходящая в смутную глубину памяти, оставляя после себя лишь чувство вины. Череда битв, сквозь которые пришлось пройти, побед и поражений. Принятых решений, верных и неверных, каждое висит на ногах отдельной гирей.
Доу кивнул, аккуратно посылая меч обратно в ножны.
— У всех у нас срок годности ограничен. Человеку с твоим опытом не в чем себя упрекнуть. Ни за что и никогда.
Зоб еще сильнее сжал зубы, сглотнул слезы.
— Ты, я думаю, найдешь себе на эту работу кого-то еще… — выдавил он сухой остаток слов.
— Уже подыскал, — Доу кивком указал в сторону двери. — Дожидается снаружи.
— Вот хорошо.
Хлад, пожалуй, справится не хуже, а то и лучше. Все-таки каждому по делам его, а не так, как судачит народ.
— На-ка вот, — Доу кинул через комнату, а Зоб подхватил что-то увесистое — судя по звону, монеты. — Двойная позолота, и еще кое-что сверху. Чтоб было на что обосноваться.
— Спасибо, вождь, — сказал Зоб.
Он-то уж дожидался ножа в спину, а никак не кошеля в руки.
Доу упер меч в землю.
— Чем займешься-то?
— Да вот, был плотником — тыщу лет назад, язви ее. Думал, может, вернусь к этому ремеслу. Поработаю малость с деревом. Глядишь, сколочу пару гробов, хотя в мирной жизни друзей хоронишь не так часто.
— Хм. — Доу задумчиво вращал меч большим и указательным пальцами, кончик ножен постепенно вкручивая в землю. — А я своих уже всех перехоронил. Кроме тех, кто сделался мне врагами. Знать, туда дорога и заводит каждого бойца?
— Если идти по ней достаточно далеко, в самый конец.
Зоб еще постоял, но Доу не отзывался. Поэтому он сделал вдох и повернулся уходить.
— А я вот горшками занимался.
Зоб остановился с рукой на дверной ручке; волосы на шее встали дыбом. Однако Черный Доу по-прежнему стоял на месте, задумчиво оглядывая свою руку в шрамах, буграх и коростах.
— Был подмастерьем у горшечника.
Доу фыркнул.
— Тоже чертову кучу лет назад. А потом пошли войны, и я взялся за меч. Всегда думал вернуться назад к прежней жизни, да… оно вишь как складывается. — Он сощурился, легонько потирая кончик большого пальца об остальные. — Глина, она… У меня от нее руки были такими… мягкими. Представь себе.
Когда он поднял взгляд, в глазах у него светилась улыбка.
— Удачи тебе, Зобатый.
— Эйе.
