В деревне ему улыбались, подкидывали временами работенку, хотя сами плотницким ремеслом, похоже, владели куда лучше. И вон тот новый амбар воздвигли, не прибегая к его навыкам — потому он и смотрелся не в пример ладней. И вообще Зоб склонялся к мысли, что его в долине ценят больше за меч, чем за пилу. Пока шла война, все разбойники Севера были заняты убийством и грабежом южан. Теперь же они хлынули обратно на земляков, и надо было пользоваться каждой возможностью защитить людей. А потому живущий по соседству названный как нельзя кстати. Уж такие времена.
Все еще такие, и когда они станут иными, неизвестно. Может, никогда.
Он примостился на корточках возле покалеченного стула, последней пока потери в междоусобной войне Зоба с мебелью. Сослепу он расплющил стык, который вытачивал весь последний час, и теперь новая ножка стула выпирала под углом с уродливым вздутием в том месте, где шваркнул молоток. Поделом тебе: работай при свете, а не впотьмах. Но, опять же, если не доделать за сегодня, то…
— Зобатый!
Голова непроизвольно дернулась. Голос мужской, низкий и грубый.
— Зобатый, ты здесь?
Он похолодел. Быть может, по жизни ты и разыгрывал из себя прямого резака, но от черных делишек не отойти так просто, без каких-нибудь там счетов, какого рубаку из себя ни корчь.
Зоб вскочил, во всяком случае, поднялся настолько быстро, как нынче получалось, кинулся к скобе над дверью, где висел меч; завозился и чуть не уронил его на голову, вполголоса цедя проклятия. Если кто-то пришел его убить, то вряд ли стал бы звать по имени, предостерегая. Если только этот человек не идиот. Хотя идиоты бывают такими же мстительными; даже, пожалуй, поболе.
На заднем окне ставни были открыты. Можно оттуда ускользнуть в лес. Но если люди настроены серьезно, то они это учли, а с эдакими коленями не уйти ни от кого. Лучше уж выйти к ним через дверь, лицом к лицу. Как он делал, когда был молодым. Зоб тихонько подобрался и, сглотнув, вынул меч. Взялся за засов, прикинул пространство для замаха и осмотрительно приоткрыл дверь, выглядывая из-за косяка. Выйти-то можно, но зачем малевать у себя на рубахе мишень.
На первый взгляд их было восемь, растянутых полумесяцем по сырому пятачку земли перед домом. Пара держала факелы, свет выхватывал шлемы, кольчуги, наконечники копий и заставлял стоящих щуриться в сумраке. Карлы, и судя по виду, закаленные в боях, хотя кто еще остался на Севере, про кого нельзя сказать то же самое. Все увешаны оружием, но клинки, насколько это видно, не обнажены. А это вселяло некоторую надежду.
— Зобатый, это ты?
Он почти успокоился, когда увидел, кто стоит впереди у дома, держа руки ладонями наружу.
— Ну и дела. — Зоб опустил меч и высунул голову чуть дальше. — Можно сказать, сюрприз.
— Надеюсь, приятный.
— А вот ты мне о том и поведаешь. С чем, Черствый, пожаловал?
— Зайти можно?
— Тебе — да, — кивнул Зоб. — А твоим молодцам придется пока понаслаждаться ночным воздухом.
— Ничего, они привычные.
Черствый подошел к дому в одиночку. Вид у него был преуспевающий: борода ухожена, новая кольчуга поблескивает, рукоять меча окована серебром. Он взошел по ступеням и мимо Зоба нырнул в жилище, дошел до середины комнаты, на что ушло не так уж много времени, оценивающе оглядел убранство: лежанку, верстак с инструментами, недоделанный стул, сметенные в угол стружки да обломки.
— Вот оно, значит, как — жить на покое? — спросил он.
— Да нет, у меня там сзади, язви его, чертог. Ну так с чем пришел?
Черствый постоял, переводя дыхание.
— А вот с чем. Могучий Скейл Железная Рука, король северян, пошел войной на Гламу Золотого.
— Ты хотел сказать, Черный Кальдер, — фыркнул Зоб. — А из-за чего?
— Золотой убил Коула Ричи.
— Ричи мертв?
— Отравлен. И это Гламы рук дело.
— Точно? — сощурился Зоб.
— Так говорит Кальдер, а значит и Скейл, а потому это единственное, что можно услышать. За сыновьями Бетода стоит весь Север, и вот я пришел взглянуть, не хочешь ли ты встать тоже.
— С каких это пор ты дерешься за Кальдера со Скейлом?
— С тех самых, как Ищейка повесил меч и перестал давать на пропитание.
Зоб нахмурился.
— Кальдер меня ни за что не возьмет.
— Так это он меня и послал. У него в боевых вождях Бледноснег, и Кейрм Железноголовый, и твоя старая подруга Чудесница.
— Неужто Чудесница?
— Умная женщина, скажу я тебе. А Кальдеру не хватает настоящего имени для второго, который бы вел его карлов. Ему нужен эдакий… резак, понимаешь ли. — Черствый кивком указал на недоделанный стул. — Во всяком случае, думаю, он не плотником тебя зазывает.
Зоб стоял, ошарашенно прикидывая. Предлагается место, к тому же высокое. Опять в кругу людей, которых он понимает и которые, в свою очередь, души в нем не чают. Снова за черное дело, снова втюхивать понятия о правильности, изыскивать слова над могилами.
— Извини, Черствый, что шел из-за меня почем зря в такую даль, но не пойду я. Передай мои извинения Кальдеру. Извинения за это и… за все, что угодно. Но скажи ему, что я — отрезанный ломоть. Что я на покое.
Черствый тяжело вздохнул.
