— Я слагаю истории о героях и приключениях, чтобы вдохновлять граждан Союза! Благодаря новой чудесной печатной машине «Римальди» мои книги получили теперь широчайшее распространение. Возможно, вы слыхали о моих «Рассказах о Гароде Великом» в пяти томах? — Молчание. — Или о восьмитомной эпопее «Жизнь Касамира, героя Англанда»? — Тишина. — Ну, в которой я поднимаю на щит минувшую славу, дабы разоблачить моральный упадок дней нынешних?
— Нет, — застывшее лицо Пайка не выдавало ни малейших эмоций.
— Я обязательно вышлю вам несколько книг, Ваше Святейшество!
— А вы сможете читать их вслух подозреваемым, чтобы выбивать у них чистосердечное признание, — прошептал Темпл.
— Не стоит трудиться, — сказал Пайк.
— Никаких трудов! Генерал Коска разрешил мне следовать за ним в последней кампании, пока он вспоминает подробности своей захватывающей карьеры наемника! Я сделаю его главным героем своей самой выдающейся на настоящее время книги!
Эхо слов Суорбрека кануло в звенящую тишину.
— Уберите этого человека с моих глаз, — приказал Пайк. — Меня коробит от его пустой болтовни.
Сочинитель стремительно слетел по склону холма в сопровождении двух экзекуторов, а Коска как ни в чем не бывало продолжал:
— Генерал Бринт! — Он вцепился двумя руками в единственную ладонь генерала. — Я понимаю, у вас есть сомнения по поводу нашего участия в атаке…
— Меня обеспокоило полное отсутствие вашего участия! — Бринт с усилием высвободил пальцы.
Коска сложил губы в гримасу обиженной невинности.
— Вам показалось, что наш поступок противоречит услови ям договора?
— Он противоречит чести, достоинству и профессионализму…
— Что-то я не упомню этих пунктов в договоре, — вмешался Темпл.
— Вам приказали атаковать! Ваш отказ стоил жизни нескольким из моих солдат, один из которых был моим другом!
Коска лениво отмахнулся, будто личные друзья — мухи-поденки, о которых едва ли стоило упоминать в разговоре серьезных людей.
— Мы завязли здесь, генерал Бринт. Тут тоже было жарко.
— Бескровная перестрелка!
— Вы так говорите, будто кровавая выгоднее.
Темпл протянул руку Балагуру, и тот вложил ему в ладонь договор, извлеченный из внутреннего кармана.
— Пункт восемь, насколько я помню. — В мгновение ока он отыскал нужное место и зачитал вслух: — Формально любой обмен метательными снарядами входит в обязанности сторон. Таким образом, каждый член Роты должен получить премиальное вознаграждение.
— Еще и премия? — Бринт побелел. — Несмотря на то, что ни один ваш человек даже не был ранен?
— Но у нас есть случай дизентерии, — откашлялся Коска.
— Это была шутка?
— Не для того, кто подвергся этой жестокой болезни, уверяю вас!
— Пункт девятнадцать, — Темпл, шелестя страницами, листал документ. — Любой человек, выведенный из строя вследствие заболевания, приравнивается к военным потерям Роты. Следовательно, полагается оплата для возобновления этих потерь. Я уже не говорю о пленных, взятых в бою и доставленных…
— Значит, вы все сводите к деньгам, да?
Коска вознес плечи так высоко, что чиркнул эполетами по мочкам ушей.
— Ну, а к чему еще? Мы — наемники. А благородные устремления мы оставляем благородным людям.
Мертвенно-бледный Бринт повернулся к стряпчему:
— Наверное, ты рад, что научился так юлить, гуркский червь?
— Вы осчастливили нас, поставив свою подпись под условиями, генерал, — Темпл раскрыл договор на последней странице, наглядно демонстрируя неровную подпись Бринта. — И моя радость к делу не имеет отношения. Так же, как и мое юление. И я, с вашего позволения, наполовину дагосец, а наполовину стириец, раз уж вы занялись изучением моей родословной…
— Ты — черномазый незаконнорожденный сын шлюхи.
— Моя мать никогда не стыдилась своей работы, — кротко улыбнулся Темпл. — Так почему я должен стыдиться?
Генерал уставился на Наставника Пайка, который уселся на запятнанном лишайником камне из разрушенной кладки и, вытащив краюху хлеба, пытался подманить птиц крошками и негромким причмокиванием.
— Следует ли мне понимать, Ваше Святейшество, что вы одобряете этот узаконенный грабеж? Это договорная трусость, это возмутительное…
— Генерал Бринт, — Пайк говорил ласково, но со скрытыми скрежещущими нотками, которые, будто скрип ржавых петель, в клочья разорвали тишину. — Мы все ценим доблесть, проявленную вами и вашими людьми. Но война окончена. Мы победили. — Он бросил крошки в траву, наблюдая, как крохотная птичка кинулась их клевать. — Но зачем же устраивать разбирательство, кто и сколько сделал для победы? Вы подписали договор. Мы будем выполнять его. Мы же не дикари какие-то.
— Да, мы не дикари, — Бринт бросил яростный взгляд на Темпла, на Коску, на Балагура, каждый из которых сохранял невозмутимость. — Мне нужен свежий воздух. Здесь невыносимо смердит!
С видимым усилием генерал забросил себя в седло, развернул коня и умчался в сопровождении нескольких адъютантов.
— Как по мне, воздух достаточно чист, — заметил Темпл, чувствуя облегчение, что противостояние завершилось.
— Умоляю, простите резкость генерала, — сказал Пайк. — Он весь погружен в свою службу.
