Бледный-как-снег преклонил колено; на белой меховой оторочке его плаща алела кровь Бетода. Стоит появиться новому господину, и Бледный тут как тут, готов целовать ему зад. Правда, на сей раз он был не один: все преклонили колена, и на стене, и внизу. Карлы Ищейки и карлы Бетода. Щитники Логена и щитники Ужасающего. Возможно, Бетод их выдрессировал, возможно, они разучились быть хозяевами самим себе и теперь им нужен тот, кто скажет что делать.
— Нет, — прохрипел Логен.
Но скорее небеса рухнули бы наземь, чем его бы послушали. Похоже, люди и правда получают по заслугам. Только не всегда то, чего ждали.
— Девять Смертей! — упав на колени и воздев руки к небу, взревел Круммох. — Король Севера!
Очередная слишком ярко освещенная коробка. Те же белые стены с бурыми пятнами на них.
«Плесень, кровь или и то, и другое вместе».
Такие же потертые стол и стулья.
«Сами по себе орудия пыток».
Та же, пронизывающая всю ногу и спину Глокты боль.
«Есть вещи, которые не меняются».
Такой же узник, возможно, даже с тем же мешком на голове.
«Ничем не отличается от десятков побывавших здесь за прошедшие дни. Такой же, как те, кто томится в камерах за дверьми, ожидающих своего часа, чтобы развлечь нас».
— Ладно, — устало махнул рукой Глокта. — Начнем, пожалуй.
Иней сдернул мешок с головы пленника, и Глокта увидел перед собой кантийца: глубокие морщины у рта, аккуратная бородка с проседью; мудрые, глубоко посаженные глаза, даже сейчас острый взгляд.
Глокта расхохотался, и каждый выдох отзывался болью в спине и шее. Но сдержаться он не мог.
«Сколько лет прошло, а судьба все шутит со мной».
— Ффо фмефово? — пробурчал Иней.
Глокта смахнул слезу.
— Нам выпала большая честь, практик Иней. Наш пленник — не кто иной, как мастер Фаррад из Яштавита, что в Канте. Ныне он проживает в одном из самых престижных домов по аллее Королей. Нас почтил своим присутствием лучший дантист Земного круга.
«Какая ирония».
Фаррад прищурился на пляшущий огонек лампы.
— Я вас знаю.
— Да.
— Вы были пленником гурков.
— Да.
— И вас пытали, а после… по возвращении, вас привели ко мне.
— Да.
Фаррад судорожно сглотнул.
«Даже воспоминаний достаточно, чтобы хотелось блевать».
Дантист покосился на Инея и наткнулся на взгляд немигающих розовых глаз. Потом осмотрел грязную, забрызганную кровью комнату, испещренные трещинами плиты пола, исцарапанную столешницу и листок с признанием, что лежал на ней.
— После того, что с вами сделали… как можете теперь этим заниматься?
Глокта ощерил беззубый рот.
— После того, что со мной сделали, как я мог заняться чем-то иным?
— Зачем я здесь?
— За тем же, зачем и все, кто побывал тут прежде. — Иней нарочито медленно подвинул лист пергамента поближе к Фарраду. — Чтобы признаться.
— В чем?
— Как в чем? Что вы шпионили на Гуркхул.
От возмущения лицо Фаррада пошло морщинами.
— Я не шпион! Гурки отняли у меня все! Когда они пришли, я вынужден был покинуть дом! Я невиновен, и вы должны это знать!
«Конечно, ты невиновен — как и другие подписавшие признание, что побывали здесь за прошедшие дни. Но все они признались, как миленькие».
— Так вы подпишете бумагу?
— Мне не в чем признаваться!
— И отчего никто не отвечает на мои вопросы? — Глокта выпрямился, покрутил, хрустя позвонками, головой, потер переносицу. Ничего не помогало.
«Никогда не помогает. Зачем они вечно хотят усложнить жизнь и мне, и себе?»
— Практик Иней, не ознакомишь ли доброго доктора с результатами проделанной нами работы?
Альбинос вытащил из-под стола щербатое ведро и бесцеремонно высыпал его содержимое на столешницу перед Фаррадом: зубы, сотни зубов. Зубы всех форм и размеров, всех оттенков белого и желтого, даже бурые. Зубы с кусочками окровавленных корней и растерзанной плоти. Несколько скатились на пол и, подпрыгивая, пропали в углу тесной комнаты.
Фаррад в ужасе взирал на эту страшную кучу.
«Я поразил самого Зубного Князя!»
Глокта подался вперед.
— Полагаю, вам приходилось рвать людям зубы? — Пленник тупо кивнул. — Значит, вы представляете, как я устал после стольких трудов. И потому-то спешу разобраться с вами. Не желаю видеть вас здесь дольше, чем необходимо, да и вы сами не хотите тут задерживаться. Пойдем друг другу навстречу?
— Что мне делать? — пробормотал Фаррад, беспокойно водя языком по зубам и деснам.
— Все просто. Во-первых, подпишите признание.
— Пвоффифе, — обронил Иней и убрал с пергамента вырванные зубы. Один из них оставил на листке алый след.
— Во-вторых, назовите двух сообщников.
— Каких сообщников?
— Гуркхульских, каких же еще! Людей из вашего окружения.
— Но… я не знаю других шпионов!
— Сойдут любые имена. Ваше, например, упомянули несколько человек, которых мы допросили ранее.
Дантист тяжело сглотнул и, мотнув головой, отодвинул от себя лист пергамента.
«Храбрый и честный, однако в этой комнате честность и отвага пойдут ему лишь во вред».
— Я подпишу признание, но клеветать ни на кого не стану. Бог мне судья, я делать этого не стану.
— Бог, может, и судья, однако здесь клещами орудует не он. Открой ему рот.
