— Генерал Поулдер, вы подойдете к городу с юго-востока и отобьете у врага стены. Дальше двинетесь к порту. Если враг продвинулся так далеко, выбейте его и дальше отправляйтесь по Прямому проспекту на север, к Агрионту.
Поулдер хватил по столу кулаком, и его офицеры зарычали как кулачные бойцы перед боем за приз.
— Так точно, черт подери! Зальем улицы Адуи гуркской кровью!
Вест хмуро глянул на Кроя и Поулдера.
— Не буду напоминать, как важна завтрашняя победа.
Генералы встали и направились к выходу из шатра. У полога они замерли, посмотрели друг на друга, и Вест подумал: неужто и сейчас они станут бодаться?
Но Крой протянул руку.
— Удачи вам, генерал Поулдер.
Поулдер сжал его руку обеими руками.
— И вам, генерал Крой. Удачи всем нам.
Они вышли в сгущающиеся сумерки, следом — их офицеры и Челенгорм с Бринтом.
— Лорд-маршал… — откашлялся Хайден. — Со мной в путь отправились еще четыре рыцаря-герольда. Мы разделились в надежде, что хоть один пересечет позиции гурков. Кто-нибудь еще добрался до вас?
— Нет… пока нет. Возможно, позже… — Вест не слишком на это рассчитывал, и в глазах Хайдена видел те же сомнения.
— Да, конечно. Возможно, остальные доберутся позже.
— Сержант Пайк напоит вас вином и выдаст лошадь. Вы, полагаю, захотите увидеть завтрашнюю атаку на гурков?
— Так точно.
— Очень хорошо.
Пайк увел рыцаря, и Вест хмуро посмотрел им вслед. Ему было жаль товарищей Хайдена, но к концу завтрашнего дня народу погибнет еще больше. Остался бы кто-то, кто оплачет ушедших. Откинув полог шатра, он вышел в прохладу вечера.
Внизу в узкой бухточке покачивались корабли Союза. Высокие мачты колыхались на фоне темнеющих облаков: синих, серых и огненно-рыжих. Весту показалось, что он видит, как между кораблями и черным берегом снуют шлюпки, перевозящие на сушу остатки армии.
Солнце быстро спускалось за горизонт, и на западе по небу над холмами расплывалось огненное пятно. Где-то там, невидимая глазу, полыхала сейчас осажденная Адуя. Вест размял затекшие плечи. С тех пор, как он покинул Инглию, от сестры не пришло ни строчки. Из города Арди точно не бежала, однако Вест ничего не мог с этим поделать. Только отдать приказ о немедленном марш-броске и атаке в надежде — несмотря ни на что — на лучшее. Вест потер живот. В последнее время беспокоил желудок — после морского перехода началось несварение. Вот оно, бремя командования. Пройдет еще несколько недель, и Вест — как и его предшественник — будет блевать кровью на карты. Он судорожно вздохнул и резко выдохнул.
— Знаю, каково тебе. — Ищейка сидел на колченогой скамейке у шатра и, упершись локтями в колени, смотрел на море.
Вест плюхнулся рядом с ним. Совещания с Кроем и Поулдером ужасно выматывали. Если долго строить из себя человека из камня, то скоро станешь человеком-соломинкой.
— Прости, — неожиданно произнес он.
— Простить? — удивился Ищейка. — За что?
— За все. Тридуба, Тул… Катиль. — В горле встал ком, и Вест натужно сглотнул. — За всех. Мне очень жаль.
— А, всем жаль. Я тебя не виню. Никого не виню, даже Бетода. Какая от этого польза? Мы просто делаем, что приходится. Толку-то разбираться в причинах?
Подумав немного, Вест кивнул.
— Хорошо.
Они сидели, глядя, как в бухте зажигаются факелы, будто рассеянная по берегу светящаяся пыль.
Ночь — время мрачное. Ночью холодно, мокро, идет дождь, и надо брести по грязи до самого рассвета, многие мили. А самое мрачное ждет в конце пути, когда взойдет солнце. Марш-броски с каждым годом становились трудней. Молодым Логен — еще не потеряв пальца и не стяжав кровавую славу — чувствовал возбуждение, трепет. Теперь — только страх, от которого тянет блевать. Страх боя и того, что страшнее — последствий.
То, что он стал королем, не помогало. Ни капельки. Быть королем — это как быть вождем, только хуже. Теперь ему все время казалось, что он должен был что-то сделать и не сделал. Пропасть между ним и окружающими становилась совсем непреодолимой.
Кругом во тьме хлюпали сапоги в грязи, бряцали оружие и сбруя на лошадях, ругались люди. Некоторые, освещая раскисшую дорогу, несли факелы, что стреляли горящей смолой; было видно, как идет дождь. Капли с неба падали и на Логена, отеческим поцелуем покрывали голову и лицо, хлопали по плечам, закутанным в старый плащ.
Армия Союза растянулась по пяти дорогам, ведущим на восток, в Адую, к жестокой расправе над гурками. Логен со своими людьми шел по самой северной дороге. На юге он видел смутную цепочку мерцающих огоньков, что плыла сквозь темный проселок, и конец ее исчезал из виду. Значит, в той стороне была другая колонна. Еще тысяча воинов, проклинающих грязь и дождь, топающих к кровавому восходу.
Логен нахмурился, увидев впереди Трясучку. Тот обернулся: на хмуром худом лице его плясали резкие тени, в глазах отражалось неверное пламя факела. Они посмотрели друг на друга, затем Трясучка отвернулся и, сгорбившись, побрел дальше.
— Этому я так и не нравлюсь. Да и не понравлюсь никогда.
— Бездумная резня любви народа не подарит, — заметил Ищейка. — Особенно королю.
— Но у него есть хребет, чтобы с этим что-то сделать.
