У него из-за пазухи выпал метательный нож.
Все трое уставились на клинок, затем Коска поднял голову и улыбнулся.
— Видите вон ту муху на стене?
Глокта прищурился.
— Пожалуй, сейчас не время…
Пролетев через всю комнату, клинок ударился рукоятью в стену — в целом шаге от цели — и, выбив кусок штукатурки, упал на пол.
— Дерьмо… — хотел ругнуться Коска и вовремя спохватился. — То есть… проклятье!
Арди мрачно посмотрела на нож.
— Да нет, и правда, дерьмо.
Коска пропустил ответ мимо ушей, ощерив гнилые зубы.
— Я поражен. Когда наставник описывал мне вашу красоту, я решил, что он… как бы это сказать?.. преувеличивает. Теперь вижу, что он попал в цель. — Коска спрятал нож и надел шляпу, залихватски сдвинув ее набок. — Прошу, позвольте признаться в любви.
— Что вы ему наговорили? — спросила Арди у Глокты.
— Ничего. — Глокта досадливо облизнул десны. — Мастер Коска имеет склонность к преувеличению.
— Особенно когда влюблен, — вставил наемник. — Особенно. Влюбляясь, я влюбляюсь не по уши, а по самую маковку. И делаю это не чаще одного раза в день.
Арди уставилась на Коску.
— Не знаю даже, что и думать. Я вроде как должна быть польщена. Или напугана?
— Одно другому не помеха, — сказал Глокта. — Разобраться в чувствах можете по дороге.
«Времени в обрез, а мне еще заросший сад пропалывать».
Жалобно скрипнули ржавые петли ворот, и Глокта переступил через полусгнивший порог. Нога и спина жутко болели после долгой прогулки до порта. На противоположном конце разоренного дворика проглядывала во мраке туша особняка.
«Отличный мавзолей, подходящая могила для умерших чаяний».
На разбитых ступенях дожидались Секутор и Иней, как всегда, в черных одеждах и в масках.
«И при том ни капли не схожие».
Один амбал, другой — дрищ, один белоголовый, второй — брюнет, один стоит, скрестив руки, другой сидит, скрестив ноги.
«Один из них предан мне, второй… скоро выясним».
Секутор поднялся на ноги. Глаза его, как всегда, улыбались.
— Говорите, наставник, в чем де…
В ворота прошел Коска. Ступая по разбитым плитам дворика, он мыском поношенного сапога отшвыривал в стороны кусочки лепнины. Потом остановился у пересохшего и разбитого фонтана, пальцем стер с кромки чаши грязь и произнес:
— Милое местечко. Милое и… — он покрутил в воздухе грязным пальцем, — умирающее.
Его головорезы неспешно заняли двор. Распахнув полы залатанных курток и рваных плащей, они явили взорам практиков оружие всех форм и размеров — в неверном свете фонарей поблескивали острия, лезвия и шипы; сталь наемники держали в чистоте и порядке, не то что собственные тела.
— Это еще кто такие? — спросил Секутор.
— Друзья.
— Что-то вид у них недружелюбный.
Глокта ощерил беззубый рот.
— Я думаю, что это зависит от того, на чьей ты стороне.
Глаза Секутора больше не улыбались. Практик окинул двор тревожным взглядом.
«Взгляд виновного. Знакомое чувство, мы часто видим его на лицах заключенных. Видим и в зеркале, когда смеем смотреться… От человека с его опытом можно было бы ожидать большего, но если взялся за лезвие — будь готов порезаться. Мне ли не знать».
Секутор, как кролик, метнулся к дому, однако не успел перемахнуть через одну ступеньку, как альбинос врезал ему по шее ребром ладони. Оглушенный практик рухнул на разбитые плиты.
— Отнеси его вниз, Иней. Ты знаешь куда.
— Вьиж. — Альбинос закинул вялое тело Секутора на плечо и направился к двери.
— Должен признать, — подал голос Коска, счищая грязь с пальца, — мне нравится, как вы обращаетесь со своими людьми. Железная дисциплина. Всегда ею восхищался.
— Громкие слова от самого недисциплинированного человека во всем Земном круге.
— Я совершил много ошибок и многому научился. — Задрав подбородок, Коска поскреб ногтями заскорузлое горло. — Лишь один урок не дается: как впредь не ошибаться.
— Хех, — фыркнул Глокта, взбираясь по ступеням. «Все мы ходим по кругу, гоняясь за призраком удачи и наступая на те же грабли. Это проклятие на каждом из нас. Воистину, мы не живем, а прозябаем в перерывах между разочарованиями».
Они вошли в темный коридор. Коска поднял фонарь, любуясь неровным потолком, и нечаянно вляпавшись в птичий помет.
— Дворец! — Его голос эхом отразился от обвалившихся лестниц, пустых дверных рам и оголенных балок.
— Прошу, чувствуй себя как дома, — сказал Глокта. — Только не маячь, укройся где-нибудь. К нам еще могут заглянуть гости.
— Славно. Мы ведь любим компанию, правда, ребята?
Один из подручных Коски усмехнулся, обнажив при этом два ряда зубов цвета говна.
«Жуть, какие гнилые. Таким я, пожалуй, свои предпочту».
— Я жду гостей от его преосвященства архилектора. Сможете оказать им теплый прием, пока я буду внизу?
Коска довольным взглядом окинул разрушенный коридор.
— Это место располагает к теплым приемам. Я сообщу, когда гости уйдут. Полагаю, надолго они не задержатся.
Арди примостилась у стены. Не снимая капюшона, она стояла и смотрела в пол.
«Пытается слиться со стенкой, что понятно. Мы — не лучшая компания для молодой женщины, а этот дом — не подходящее для нее место. Однако все лучше, чем перерезанное горло».
Глокта протянул руку.
— Благоразумнее пойти со мной.
