Глокта вытащил секач из чехла, и тяжелое лезвие сверкнуло в резком свете ламп. Секутор неотрывно следил за инструментом в его руке; в его округленных глазах читались одновременно ужас и восторг, на бледном лбу блестели крупные капли пота.
— Нет, — прошептал он.
«А вот и да».
Освободив левую руку Секутора, Иней распластал ее на столе. Схватил бывшего напарника за плечи.
— Думаю, преамбулу можно опустить. — Глокта встал, обошел стол, постукивая тростью по полу, волоча больную ногу и скребя лезвием секача по столешнице. — Не стану объяснять принцип своей работы человеку, который столь часто и умело помогал мне. Ты, как никто другой, должен знать, что за чем следует.
— Нет, — прохныкал Секутор. Он попытался вымученно улыбнуться, но из его глаз брызнули слезы. — Нет, вы ведь не тронете… только не меня! Меня вы не тронете!
— Тебя? Не трону? — Глокта грустно улыбнулся. — Эх, практик Секутор. Пожалуйста, избавь меня от этого… — Он медленно поднял секач, и улыбка его исчезла. — Ты слишком хорошо меня знаешь.
Хряск! Тяжелое лезвие врезалось в столешницу, срезав кожу с самого кончика среднего пальца.
— Нет! — заверещал Секутор. — Не надо!
«Что, моя точность тебя больше не восхищает?»
— А вот и да, вот и да. — Глокта выдернул секач из столешницы. — Как думаешь, чем все закончится? Ты проболтался. Открылся людям, связываться с которыми был не обязан. И сейчас ты расскажешь мне все, что рассказывал им. — Лезвие сверкнуло, когда Глокта снова занес секач. — Чем скорее, тем лучше.
— Нет! — Секутор дергался и извивался, но Иней не пускал его, как мед — муху.
«А вот и да».
Лезвие аккуратно отделило верхнюю фалангу среднего пальца; кончик указательного покатился по столу; кончик безымянного застрял между досок столешницы. Иней сильно сжал запястье Секутора, и потому кровь из ран сочилась тихонько, растекаясь тонкими ручейками по мореному дереву.
Наступила полная тишина.
«Раз, два, три…»
Секутор завопил. Он выл и дергался, дрожал, его лицо перекосило.
«Больно, да? Добро пожаловать в мой мир».
Глокта пошевелил истерзанной стопой.
— Кто бы мог подумать, что однажды наше приятное и обоюдовыгодное сотрудничество закончится таким вот образом? И не по моей вине. Не по моей. Говори: кому проболтался? Что рассказал? И твои мучения завершатся. Иначе…
Хряск! Секач отрубил кончик мизинца и еще по кусочку от безымянного, среднего и указательного пальцев. От среднего почти ничего не осталось. Выпучив глаза, Секутор смотрел на обрубки и часто-часто дышал.
«Он поражен, ошарашен, он в ужасе».
Наклонившись, Глокта прошептал ему на ухо:
— Надеюсь, ты не планировал заняться игрой на скрипке, Секутор? Тебе еще повезет, если после нашего разбирательства ты сможешь в гребаный гонг лупить.
Глокта занес секач и поморщился от спазма в шее.
— Стойте! — всхлипнул Секутор. — Погодите! Валинт и Балк! Банкиры! Я рассказал им… рассказал…
«Так я и думал».
— Что ты им выболтал?
— Что после казни имперского посла вы продолжали искать убийцу Рейнольта!
Глокта посмотрел в невыразительные глаза альбиноса.
«Еще одну тайну — как она ни брыкалась — мы вытащили на беспощадный свет. Жаль, жаль, но я был прав. Не перестаю удивляться, как быстро обнажается истина, стоит слегка укоротить подследственного».
— И… еще… я рассказал, что вы копали под нашего короля-бастарда, под Байяза, и что вы не следуете их требованию, не следите за Сультом. А еще… еще…
Секутор запнулся, глядя на обрубки своих пальцев, на раскиданные по столу в луже крови куски своей плоти.
«Эта смесь непереносимой боли, еще более непереносимой потери и решительного отрицания… Ой-ой, я сплю! Не мог же я и впрямь утратить пальчики! Утратить безвозвратно!»
Глокта ткнул в Секутора кончиком секача.
— Ну, что еще?
— Я рассказал им все, что мог. Все… что знал… — выплюнул Секутор, скалясь от боли. — У меня не было выбора. У меня были долги. Банкиры… предложили покрыть их. У меня не было выбора!
«Валинт и Балк. Долги, шантаж, предательство. До ужаса банальное сочетание. Вот чем плохи ответы: они просты, не возбуждают, не то что вопросы».
Губы Глокты слегка разошлись в грустной улыбке.
— Выбора не оставалось. Я отлично тебя понимаю.
Он снова поднял секач.
— Но…
Хряск! Лезвие вошло в столешницу, попутно отхватив еще четыре аккуратных кусочка от плоти Секутора. Бывший практик завизжал, ахнул и снова завизжал.
«Отчаянные крики, слезы, сопли… Сморщился, как чернослив, который я, бывает, ем на завтрак».
У Секутора еще оставалась половинка мизинца. Другие три пальца превратились в кровоточащие пеньки.
«Поздно останавливаться, мы слишком далеко зашли. Нужно выяснить все».
— Как насчет архилектора? — спросил Глокта, разминая шею и затекшее плечо. — Как он узнал о том, что было в Дагоске? Что ты ему разболтал?
— Как он узнал… что?.. Я ему ничего не рассказывал! Я…
Хряск! Большой палец отлетел в сторону, оставляя за собой спиральные следы из капелек крови. Глокта пошевелил бедрами, пытаясь унять боль в ногах и спине.
«От нее не избавиться. Сколько ни извиваюсь, мне только хуже».
— Что ты рассказал Сульту?
— Я… я… — Секутор закатил глаза, раскрыв рот и роняя слюну. — Я…
