Они уставились на него блестящими глазами. В спустившихся сумерках лиц было не различить, только черные силуэты. Горстка теней. Горстка недобрых призраков.
— Тебе есть что сказать, Девять Смертей? — спросил кто-то.
— Вроде как и нечего, — ответил он. — Вы и сами справляетесь.
— Нас не должно быть здесь.
Все согласно забормотали.
— Не наша битва.
— Напрасные смерти.
Бормотание усилилось.
— Лучше бы тебя закопали.
— Да, может, и так. — Логену впору было зарыдать, но вместо этого он улыбнулся. Улыбкой Девяти Смертей. Оскалом черепа, когда внутри ничего, кроме смерти, не осталось. — Может, и так. Только не вам выбирать, кому помереть. Пока кишка тонка сделать это собственными руками. У вас хватит? Что, хватит?
Тишина.
— Ну что же… Добром помянем Хардинга Молчуна. Добром помянем остальных, вернувшихся в грязь. — Логен сплюнул в траву. — А вам — дерьмо.
Он повернулся и ушел, откуда пришел.
В темноту.
«Столько дел».
Допросный дом остался без хозяина.
«Кто этим займется? Наставник Гойл? Увы, ему не позволяет арбалетная стрела, пронзившая сердце».
Кому-то придется руководить размещением и допросом сотен гуркхульских пленников. С каждым днем их становилось все больше и больше по мере того, как Союзная армия вытесняла захватчиков обратно к Колону.
«Кто еще остался? Практик Витари? Она сгребла в охапку детей и сбежала из Союза».
Кому-то придется расследовать измену лорда Брока. Найти его, выявить сообщников. Произвести аресты, добиться признаний.
«Кто? Архилектор Сульт? Только не он!»
Глокта проковылял к двери, обнажил редкие зубы в мученическом оскале — боль в ногах не проходила.
«Хорошо, что я переехал в восточную часть Агрионта. Очень удачно сложилось. Следует благодарить судьбу за маленькие радости жизни, за место преклонить измученную голову. Мое прежнее обиталище наверняка покоится под горами мусора, как и…»
Дверь была неплотно прикрыта. Он осторожно толкнул створку, она со скрипом качнулась. Полоска неверного света упала на пыльные доски пола, на трость, на заляпанный грязью сапог.
«Я дверь закрыл и ламп не зажигал».
Он нервно облизнул пустые десны.
«У меня гость. Незваный. Войти и пригласить?»
Он покосился на темный коридор.
«Или лучше сбежать?»
Почти улыбаясь, он перебрался через порог: вначале трость, потом правая нога, потом подволочь левую, искалеченную ногу.
Незваный гость сидел у окна, в свете единственной лампы. Яркий свет озарил суровые черты его лица, в глубоких морщинах собралась холодная мгла. Перед ним лежала доска для игры в квадраты. От расставленных Глоктой фигур на доску падали длинные тени.
— Наставник Глокта, я ждал вас.
«А я — вас».
Глокта заковылял к столу, царапая тростью доски пола.
«С такой же охотой преступник плетется на виселицу. Эх, от палача никому не уйти. Зато, возможно, кое-что прояснится. Всегда хотел умереть, владея полной информацией».
Медленно, осторожно, покряхтывая, он уселся в свободное кресло.
— Я рад оказать гостеприимство господину Валинту или господину Балку?
— Обоим, — улыбнулся Байяз.
Глокта облизнул один из немногих оставшихся зубов, цыкнул.
— Чему я обязан такой незаслуженной честью?
— В тот день, когда мы посетили Дом Делателя, я сказал, если помните, что мы с вами должны побеседовать. О моих желаниях и о ваших желаниях. Так вот, настало время для этой беседы.
— Прекрасный день!
Первый из магов наблюдал за Глоктой с тем же выражением, с каким мальчишка разглядывает забавного жука.
— Должен признаться, наставник, вы мне крайне интересны. Ваша жизнь представляется совершенно невыносимой. Однако же вы очень, очень крепко за нее цепляетесь, применяя для этого любые доступные вам средства. Вы просто отказываетесь умирать.
— К смерти я готов. — Глокта не сводил глаз с Байяза. — Я отказываюсь проигрывать.
— Ах, значит, победа любой ценой? Мы с вами — одного склада люди. Такие, как мы, встречаются редко. Мы понимаем, что надо сделать, и не чураемся исполнить необходимое, без жалости и без пощады. Вы, конечно же, помните лорда-канцлера Феекта?
«Придется припоминать давнее…»
— Золотого канцлера? Говорят, он сорок лет руководил закрытым советом. Говорят, управлял всем Союзом.
«Сульт так считал. Говорил, что со смертью Феекта образовалась дыра. А заполнить ее стремились и Маровия, и сам Сульт. Вот с чего начался этот жуткий фарс — для меня, во всяком случае. С визита архилектора, с признания Салема Реуса, с ареста Сеппа дан Тойфеля, мастера-распорядителя монетного двора…»
Байяз коснулся толстым пальцем одной из фигур на доске, будто раздумывая над ходом.
— Мы с Феектом заключили соглашение. Феект и я. Я дал ему власть, а он мне служил. Преданно.
«Феект… основание, на котором покоилось королевство… служил тебе? Я, конечно, ожидал проявлений мании величия, но такое…»
— То есть вы намекаете, что все это время Союз находился под вашим контролем?
Байяз фыркнул.
