— Нет, это вы меня не слушали! Занд дан Глокта? Этот искалеченный ублюдок… — он тут же пожалел о неудачно выбранном оскорблении, но озлобленно продолжил: — Должен сидеть рядом со мной на заседаниях закрытого совета? Постоянно торчать у меня за спиной? Указывать мне, что и как делать? Это невыносимо. Недопустимо! Невозможно! Я вам не Гарод Великий. С чего вы взяли, что ко мне можно обращаться в подобной манере? Я король и никому не позволю собой командовать.
Байяз закрыл глаза и медленно втянул в себя воздух, как будто пытался набраться терпения в беседе с недоумком.
— Вам не дано понять, что такое по-настоящему долгая жизнь, как моя. Знать все то, что известно мне. Ваши человеческие жизни — краткий миг, и потому вам приходится снова и снова учиться одному и тому же. Тем же старым истинам, которые Иувин рассказывал Столикусу тысячу лет назад. Это очень утомляет.
Ярость Джезаля нарастала.
— Ах, извините, я вас утомил!
— Ваши извинения принимаются.
— Это был сарказм!
— Да неужели? Вы так остры на язык, что я и не заметил, как вы меня отбрили.
— Вы надо мной издеваетесь?!
— С легкостью. Все люди для меня — как дети. Если бы вы могли дожить до моих лет, то увидели бы, что история движется по кругу. Я неоднократно спасал эту страну от неминуемого разрушения, направлял ее к величию и славе. И что я прошу взамен? Да, приходится кое-что принести в жертву, чем-то поступиться. Но в сравнении с тем, что я принес в жертву ради вашего тупого стада…
Джезаль раздраженно ткнул пальцем в окно.
— А все эти смерти? Обездоленные жители? Тупое стадо, как вы изволили выразиться… Они счастливы принести в жертву свои жизни? А те, кого поразил недуг? По-вашему, их страдания — пустяк? Мой друг лежит на смертном одре… И кстати, эта хворь подозрительно напоминает ту самую болезнь, о которой вы нам рассказывали в развалинах Аулкуса. По-моему, это влияние вашей магии!
Маг даже не пытался ничего отрицать.
— Меня интересует только важное и значимое. Участь отдельного крестьянина меня не волнует. Как не должна волновать и вас. Я старался научить вас этому, но вы, похоже, не способны выучить урок.
— Ошибаетесь, я отказываюсь его учить! — Вот он, его шанс. Сейчас, пока он в порыве ярости, он навсегда выйдет из тени первого из магов и станет свободен. Байяз — отрава, гнойный нарыв. Его надо уничтожить. — Вы помогли мне занять трон, и я вам благодарен. Однако ваши методы правления меня не устраивают. Это тирания!
— Любое правление — тирания, — заметил Байяз, сощурив глаза. — В лучшем случае, облеченная в нарядные одежды.
— Я не потерплю грубого пренебрежения жизнями моих подданных! Вы мне больше не нужны. Вам здесь не место. Я найду собственный путь. — Джезаль махнул рукой, отчаянно надеясь, что ему удалось вложить в жест воистину королевское презрение. — Можете идти.
— Могу… вот как…
Первый из магов умолк и застыл посреди королевских покоев, грозно нахмурившись. Ярость Джезаля постепенно улетучивалась, во рту пересохло, колени задрожали.
— Похоже, своей добротой, ваше величество, я избаловал вас, как любимого внука, — произнес Байяз. Каждое слово впивалось в Джезаля острым клинком. — Подобной ошибки я больше не допущу. Хороший опекун знает цену розге.
— Я королевский сын! — оскалился Джезаль. — Я не позво…
Внезапно его внутренности пронзила резкая боль. Он согнулся, мелко переступил нетвердыми ногами, и его тут же стошнило. Рвота обожгла гортань, вонючим потоком выплеснулась изо рта. Он задохнулся и упал ничком. Корона слетела с головы и, подскакивая, откатилась в угол. Он никогда в жизни не испытывал подобной боли. Даже не представлял, что такое возможно.
— С чего вы взяли… что со мной можно обращаться… в подобной манере? Со мной, первым из магов! — медленно, с расстановкой произнес Байяз.
Джезаль скорчился в луже собственной блевотины, напряженно прислушиваясь к тяжелым шагам мага.
— Королевский сын? Меня крайне огорчает, что после того, как мы столько вместе прошли, вы с такой готовностью поверили выдумкам, распространяемым, ради вашей же пользы, среди глупцов на улицах. Судя по всему, глупцы во дворцах так же легковерны. Я купил вас у шлюхи. За шесть марок. Она просила двадцать, но я умею торговаться.
Безжалостные слова ранили душу, но боль, скрутившая позвоночник, была поистине нестерпимой. Кожа горела, глаза щипало, корни волос обжигало огнем. Он дергался и бился, словно лягушка в кипятке.
— Мне было, из кого выбирать. В претендентах недостатка не ощущалось, я все подготовил заранее. Дети неизвестных родителей, готовые сыграть свою роль… Семейство Бринт, например… да много их было. Но ты, Джезаль, всплыл на самый верх, как говно в проруби. Когда я вошел в Агрионт и увидел тебя повзрослевшим, то сразу же понял — вот он, самый подходящий кандидат. Вид у тебя был соответствующий, такому научить невозможно. Вдобавок, ты даже говорил по-королевски, чего я никак не ожидал, и это меня весьма обрадовало.
Джезаль слабо застонал, не в силах даже крикнуть от боли. Байяз носком сапога перевернул скорчившееся тело и склонился над ним.
