Саджам выбрал его себе в пару, там, в Схроне, однако Балагур иллюзий не питал. Саджам выбрал его, потому что он был полезен. И напуган. Как всякий будет напуган в темноте. Но Саджам и не притворялся, будто дело в чем-то другом. Он был единственным честным человеком, которого знал Балагур, поэтому и соглашение их было честным. И удачным — Саджам сделал столько денег в тюрьме, что сумел выкупить у судей свою свободу. Как честный человек, он не забыл потом Балагура. Вернулся и выкупил его свободу тоже.
Вне стен тюрьмы, где правил не существовало, все пошло по-другому. У Саджама имелись свои дела, и Балагур снова остался один. Против чего, правда, не возражал. Привык. К тому же компанию ему составляли кости. Вот и оказался теперь в Вестпорте, на темной крыше, в разгар зимы. С двумя парами нечестных людей, плохо сочетавшимися между собой.
Стражники ходили тоже двумя двойками, по четыре человека в отряде. Двумя отрядами, которые бесконечно, ночь напролет, следовали вокруг банка. С небес сеял дождь со снегом, а они все шагали, проделывая в темноте круг за кругом. И в этот миг на улочке внизу показался очередной отряд, хорошо вооруженный.
— Идут, — сказал Трясучка.
— Вижу, — усмехнулся Морвир. — Начинаем счет.
В темноте послышался тонкий, хрипловатый голосок Дэй:
— Один… два… три… четыре… пять…
Балагур открыл рот, забыв про кости в руке, уставился на ее двигающиеся губы. Беззвучно зашевелил собственными.
— Двадцать два… двадцать три… двадцать четыре…
— Как добраться до крыши? — задумчиво спросил Морвир. И повторил: — Как добраться до крыши?
— С помощью крюка и веревки? — предложила Меркатто.
— Слишком медленно, слишком шумно, слишком ненадежно. Допустим, крюком нам удастся зацепиться. Но веревка будет болтаться на виду. Нужен способ, который позволит избежать случайностей.
Балагуру хотелось, чтобы они заткнулись и не мешали слушать, как считает Дэй. От чего воспрянуло его мужское достоинство.
— Сто двенадцать… сто тринадцать…
Он закрыл глаза, прислонился головой к стене, пошевеливая в такт одним пальцем.
— Сто восемьдесят два… сто восемьдесят три…
— Без веревки туда не забраться, — раздался снова голос Меркатто. — Никому. Стена отвесная и гладкая. Да еще эти шипы наверху.
— Совершенно с вами согласен.
— Может, попробовать из банка, днем?..
— Невозможно. Слишком много глаз. Нет, забираться надо по стене, потом внутрь, через окна в крыше. Хорошо, прохожих ночью нет. Хоть что-то нам на руку.
— А по другим стенам никак?
— Улица с северной стороны более оживлена и лучше освещена. С восточной расположен главный вход, возле которого всю ночь дежурит еще один отряд стражников. Южная похожа на нашу, но лишена преимущества в виде крыши напротив. Нет. Единственная возможность — эта стена.
Балагур заметил на улице внизу слабый проблеск света. Следующий отряд, дважды два стражника… два плюс два стражника… четыре стражника, неуклонно совершающих обход вокруг банка.
— Они дежурят до самого утра?
— Их сменят другие два отряда. Которые до конца ночи и останутся.
— Двести девяносто один… двести девяносто два… и новый круг. — Дэй прицокнула языком. — Триста… чуть меньше, чуть больше.
— Триста, — прошипел Морвир и покачал головой. — Маловато времени.
— И что же нам делать? — прорычала Монца.
Балагур снова стиснул в кулаке кости, ощутил в ладони привычное давление граней. Как забраться в банк и возможно ли это вообще, его не слишком интересовало. Вот если бы Дэй снова начала считать…
— Должен быть какой-то способ… должен…
— Я могу залезть на крышу.
Все оглянулись на Трясучку, сидевшего на парапете.
— Ты? — фыркнул Морвир. — Каким образом?
Балагур и в темноте разглядел, как изогнулись в ухмылке губы северянина.
— Магическим.
До Трясучки донеслись голоса приближавшихся стражников. Блеснули в свете фонарей, которые они несли с собою, кирасы, стальные каски, лезвия алебард. Он вжался поглубже в тень, когда все четверо поравнялись с его укрытием, выждал мгновение, затем метнулся на другую сторону улицы и затаился за колонной, которую наметил заранее. Счет пошел. У него было меньше трехсот секунд на то, чтобы добраться до крыши. Трясучка посмотрел вверх. Отсюда колонна выглядела чертовски высокой. И на кой он вызвался на нее лезть? Потому лишь, что захотелось стереть ухмылку с лица этого дурака Морвира и доказать Меркатто, что он стоит ее денег?
— Худший враг сам себе, — пробормотал Трясучка. Похоже, не на шутку велика его гордость. А еще — слабость к красивым женщинам. Кто бы мог подумать?
Он приготовил веревку, длиною в два широких шага, с крюком на одном конце и петлей на другом. Бросил взгляд на окна домов, смотревших на улицу. Большинство было закрыто ставнями от ночного холода, но некоторые оставались открытыми. Два и вовсе еще светились. Трясучка задумался о том, какова вероятность, что кто-нибудь выглянет и увидит, как он карабкается по стене. Больше, чем хотелось бы, это точно.
— Чертов худший враг…
Трясучка только собрался встать на основание колонны, и тут…
— Где-то здесь.
— Где, болван?
Он замер с веревкою в руке.
