— Смеешься над нами, малявка? — Охранник взялся за рукоять булавы на поясе, считая себя, конечно, очень грозным.
— Как можно? Я хочу поразвлечься, и деньги у меня на это есть, только и всего.
— Что ж, может, ты и в правильное место пришел. Иди за мной.
Он провел Шенкта через душную, сумрачную комнату, полную дыма и теней, которую освещали лишь фонарики из цветного стекла — голубые, зеленые, оранжевые, красные. Всюду валялись расслабленно курильщики хаски с пустыми бледными лицами. Некоторые бессмысленно улыбались. Шенкт поймал себя на том, что снова начал напевать, и умолк.
Охранник откинул в сторону засаленную занавесь, взору открылась еще одна комната, побольше, откуда пахнуло немытым телом, дымом, тухлой едой и столь же тухлым существованием. У входа восседал на подушке, подобрав под себя ноги, громила в татуировках, прислонив к стене рядышком топор. Еще один такой же сидел у противоположной стены и кромсал ножом неаппетитный кусок мяса на тарелке, возле которой лежал взведенный арбалет. Над головой у него висели старые часы, чьи механические внутренности болтались снизу, подобно выпущенным кишкам. Монотонно отстукивал свое «тик-так» маятник.
На длинном столе посреди комнаты Шенкт увидел все необходимое для карточной игры. Деньги и фишки, стаканы и бутылки, трубки и свечи. Вокруг сидело шестеро мужчин. По правую руку от Шенкта — толстяк, по левую — хиляк, который досказывал, заикаясь, своему соседу какую-то историю.
— И он ее тра… тра… трахнул!
Грубый смех, грубые лица. Дешевое воодушевление от дешевого дыма, дешевая выпивка, дешевая жестокость. Проводник Шенкта, обойдя стол, заговорил с сидевшим во главе его широкоплечим мужчиной — темнокожим, седоволосым, с морщинистым лицом, на котором светилась уверенная хозяйская улыбка. Он небрежно поигрывал золотой монеткой, подбрасывая ее на тыльной стороне руки.
— Ты — Саджам? — спросил Шенкт.
Тот непринужденно кивнул.
— Я тебя знаю?
— Нет.
— Незнакомец, стало быть. Мы не часто принимаем их здесь, верно, друзья? — Ответом ему было несколько натянутых улыбок. — Большинство клиентов — наши хорошие знакомые. И что же, незнакомец, может сделать для тебя Саджам?
— Где Монцкарро Меркатто?
В комнате разом воцарилось тягостное, нехорошее молчание. Затишье, предшествующее буре. Спокойствие, чреватое взрывом.
— Змея Талина умерла, — проворчал Саджам, сощурив глаза.
Шенкт ощутил медленное, едва заметное движение вокруг. Таяли улыбки на лицах, ноги нащупывали точку опоры для броска, руки потянулись к оружию.
— Жива, и ты знаешь, где она. Мне нужно всего лишь поговорить с ней.
— Де… дерьмо, что этот урод о себе во… воображает? — спросил хиляк. Кое-кто засмеялся. Фальшиво и натужно, скрывая напряжение.
— Скажи просто, где она. Пожалуйста. И ничья совесть сегодня не будет обременена лишней тяжестью.
Просить Шенкт не стеснялся. Он давно покончил с гордостью. Поэтому заглянул сейчас каждому в глаза, каждому предоставил возможность дать ему то, о чем он просит. Поскольку старался предоставлять такую возможность всем и всегда. И хотел бы, чтобы ею почаще пользовались.
Но эти люди лишь улыбнулись ему и друг другу. И самой широкой была улыбка Саджама.
— Я свою совесть поднимаю без труда.
Точно так же мог бы ответить старый учитель Шенкта.
— Некоторым удается. Это — дар.
— Но вот что я скажу… кинем жребий. — Саджам поднес монетку, с которой играл, к свету. Сверкнуло золото. — Решка — мы тебя убьем. Орел — я скажу тебе, где Меркатто… — Сверкнули зубы на темном лице. — Потом мы тебя убьем.
Чуть слышно звякнул металл, когда он щелчком послал монетку в воздух.
Шенкт сделал вдох через нос. Медленно, медленно.
Монетка плавно полетела вверх. Переворачиваясь в движении.
Часы затикали, замедляя ход, словно шлепали по воде огромные весла.
Тик… Так… Тик…
Кулак Шенкта вошел в брюхо толстяка, сидевшего справа, рука погрузилась почти по локоть. Лишенный возможности вздохнуть, тот только выпучил глаза. Мгновеньем позже в его изумленное лицо врезалось ребро ладони и раскололо голову, смяв кости, как бумагу. Кровь брызнула на стол, растеклась по нему темными лужицами. И лишь тогда злоба на лицах остальных начала сменяться потрясением.
Шенкт сдернул со стула сидевшего ближе всех игрока и швырнул в потолок. Крик того оборвался при ударе о балку, которая треснула, и искалеченное тело вместе с градом щепок и сбитой штукатурки упало на пол. Но задолго до того, как тело успело коснуться пола, Шенкт головой следующего игрока пробил стол и пол под столом, и во все стороны полетели карты, осколки посуды, обломки дерева и куски плоти. Выхватив из его сжатой руки нож, метнул его через комнату в грудь татуированному громиле, начавшему подниматься с подушки с боевым кличем на устах. Перевернувшись на лету, нож ударил громилу лишь рукоятью, но с такой силой, что значения это не имело. Тот завертелся на месте, подобно детскому волчку, и кровь из раны на груди хлестала вслед за движением по кругу.
