— Мне она не друг! — Морвир лихорадочно пытался сообразить, как эта женщина сюда проникла, и не мог. Рядом не было двери, окно плотно закрывали ставни, в полу и потолке не имелось никаких отверстий…
— У тебя вообще нет друзей, отравитель, — промурлыкала гурчанка. Длинный коричневый плащ ее был распахнут. Тело под ним, казалось, полностью покрывали белые повязки.
— Вы кто? — спросила Дэй. — И откуда, черт возьми, пришли?
— Раньше меня звали Восточный Ветер, — ответила та, грациозно описывая пальцем круги в воздухе и показывая два ряда белых, безупречных зубов. — Но сейчас зовут Ишри. А пришла я с выбеленного солнцем Юга.
— Она имела в виду… — начал Морвир.
— Магия, — проворчал Трясучка, единственный, кто остался спокойно сидеть за столом, и облизал ложку. — Хлеба не передадите?
— К черту хлеб! — рявкнул Морвир. — И магию к черту! Как вы сюда вошли?
— Она из этих. — Витари, чьи глаза превратились в недобро горящие щелочки, сжала в руке кухонный нож. Остатки супа закапали с равномерным стуком со стола на пол. — Из Едоков.
Гурчанка макнула в супную лужицу на столе палец, провела по нему язычком.
— Все должны что-то есть, не так ли?
— Я не желаю быть в числе блюд.
— Можете не беспокоиться. Я весьма разборчива в еде.
— Встречалась я уже с одной из ваших, в Дагоске.
Морвир не понимал, о чем речь, — ощущение, надо признаться, не из самых приятных, — но видел, что Витари встревожена, и оттого взволновался тоже. Эта женщина отнюдь не была склонна к беспочвенным фантазиям.
Витари меж тем обратилась к Меркатто:
— Что за сделку вы заключили?
— Ту, которую нужно было заключить. Она работает на Рогонта.
Ишри уронила голову набок. Чуть ли не горизонтально полу.
— А может, он работает на меня.
— Мне все равно, кто наездник, кто осел, — огрызнулась Монца, — лишь бы один из вас прислал мне людей.
— Он пришлет. Сорок лучших.
— Без опоздания?
— Если Тысяча Мечей не придет раньше, то и они не опоздают. Встали лагерем в шести милях отсюда. Им надо еще разграбить деревню. А потом сжечь ее. Небольшая, но разрушительная компания.
Взгляд черных глаз остановился на Морвире. И он, невесть с чего, занервничал. Белые повязки гурчанки тоже не давали ему покоя. Интересно, зачем…
— Дают прохладу в жару, — сказала она.
Морвир заморгал. Он что, задал вопрос вслух?
— Нет.
Он похолодел с головы до пят. Точь-в-точь, как тогда, когда приютские няньки обнаружили его тайные припасы и догадались об их назначении. В голову полезло нечто несусветное — будто эта гуркская дьяволица читает каким-то образом его мысли. Ведает и дела, им совершенные, о которых, думал он, никто и никогда не узнает…
— Я иду в сарай! — заявил он. Голос, вопреки желанию, прозвучал довольно плаксиво. И понизить его удалось не без труда. — Поскольку завтра мы ждем гостей, нужно подготовиться. Пошли, Дэй.
— Сейчас, закончу только. — Помощница его быстро свыклась с присутствием странной посетительницы и занята была тем, что намазывала маслом три куска хлеба сразу.
— А… да, конечно.
Морвир помешкал немного, собираясь ее дождаться. Но, чувствуя себя все неуютней с каждым мгновеньем, не выдержал и направился к двери.
— Плащ не возьмете? — спросила Дэй.
— Мне и без него будет жарко!
И только выскочив из дома во мрак, пронизанный холодным ветром, тут же забравшимся под рубашку, он понял, что жарко отнюдь не будет. Но возвратиться за плащом и не выставить себя полным дураком было слишком поздно. И Морвир стоически зашагал по темному двору дальше.
— Нет уж. — Плотно обхватил себя за плечи руками, начиная трястись от холода, и злобно выругался. Какая-то гуркская шарлатанка какими-то дешевыми фокусами выбила его из равновесия?.. — Сука перевязанная. — Ну, они еще у него увидят. — О, да! — С приютскими няньками он, в конце концов, расплатился, за все побои. — Посмотрим, кто кого побьет теперь. — Он оглянулся, чтобы убедиться, что за спиною никого нет. — Магия! — Усмехнулся. — Я вам покажу фокусы… И-и-их!.. — Что-то хлюпнуло под сапогом, земля выскользнула из-под ног, и Морвир с размаху шлепнулся в грязную лужу.
— Да будь оно все проклято!..
Хватит с него героических усилий. И перемен к лучшему тоже.
До рассвета, по мысли Трясучки, оставалось часа два. Дождь кончился, но со свежераспустившейся листвы еще капала с барабанным стуком вода. Было зябко и сыро. По тропинке тек разлившийся ручей, сглаживая в грязи вмятины от конских копыт. Среди мокрых древесных стволов замаячил, наконец, слабый красноватый свет лагерных костров, и Трясучка понял, что цель близка.
Темное время — самая пора для темных дел, говаривал некогда Черный Доу, а уж он-то знал…
Оставалось надеяться только, что в этой промозглой тьме пьяный часовой не всадит, всполошившись, стрелу ему в кишки. Может, оно и не так больно, как выжигание глаза, но тоже приятного мало. По счастью, часового Трясучка заметил раньше, чем тот его. Парень сидел, привалясь спиной к стволу, прислонив копье к плечу и прикрыв голову куском промасленной кожи, и не увидел бы ничего, даже если бы не спал.
— Эй!
