— Монцкарро Меркатто. — Все лица резко развернулись к Трясучке. Карпи медленно положил поднятые кости обратно на стол и сощурился. — Похоже, вам знакомо это имя.
— Наймем его как шута или повесим как лжеца? — прохрипел Виктус.
— Меркатто умерла, — сказал кто-то.
— Вот как? Интересно, кого же я тогда трахал весь прошлый месяц?
— Если Меркатто, то зря бросил, — ухмыльнулся Эндиш. — Братец ее мне говаривал, что в рот она берет как никто.
На сей раз захихикала добрая половина присутствующих. При чем тут брат Монцы, Трясучка не слишком-то понял, но значения это не имело. Он успел уже размотать повязку и, стащив ее, повернулся лицом к фонарю. Смешки разом захлебнулись. Такое уж было у него теперь лицо — никому не весело.
— Вот чего она мне стоила к нынешнему дню. За горстку серебра?.. На хрен это. Я не такой дурак, за какого она меня держит. И гордость еще имею. Я бросил эту суку.
Карпи Верный угрюмо уставился на него.
— Как она выглядит?
— Высокая, худая, черные волосы. Все время хмурится. Остра на язык.
Виктус отмахнулся унизанной перстнями рукой.
— Это всем известно!
— У нее покалечена правая рука. Куча шрамов. После падения с горы, так она говорит. — Трясучка, не сводя глаз с Верного, ткнул себе пальцем в живот. — Здесь рубец, и на спине еще один. Друг, говорит, сделал. Проткнул насквозь ее же кинжалом.
Лицо Верного стало мрачным, как у могильщика.
— Ты знаешь, где она?
— Эй, погодите-ка. — Вид у Виктуса был не более радостный, чем у его командира. — Так что, Меркатто жива?
— Доходили до меня такие слухи, — сказал Верный.
Из-за стола вдруг поднялся здоровенный чернокожий детина с длинными, серо-стальными волосами, свернутыми в жгуты.
— Какие только слухи не ходят, — сказал он медленно, голосом, глубоким, как море. — Слухи и факты — разные вещи. И когда же ты, черт тебя дери, собирался нам сказать?
— Когда надо, черт тебя дери, Сезария. Где она?
— На ферме, — сообщил Трясучка. — Верхом отсюда с час езды будет.
— Сколько с ней народу?
— Всего четверо. Нытик-отравитель и его помощница, почти девчонка. Еще рыжая бабенка по имени Витари и какая-то темнокожая сука.
— Где именно?
Трясучка усмехнулся.
— Ну, в общем-то, за этим я сюда и пришел. Выдать вам, где именно.
— Попахивает дерьмом, и мне этот запашок не нравится, — прохрипел Виктус. — Коль спросите меня…
— Не спрошу! — рявкнул Верный. — И сколько ты за это хочешь?
— Десятую часть того, что герцог Орсо обещал за голову убийцы принца Арио.
— Всего лишь?
— Думаю, десятая часть — это намного больше того, что я получу от нее. Но не настолько большая, чтобы вы меня за нее убили. Я хочу столько, сколько смогу унести, оставшись при этом в живых.
— Мудрый человек, — сказал Верный. — Для нас ничего нет хуже жадности, верно, парни? — Кое-кто засмеялся, но большинство, судя по виду, никакой радости по поводу возвращения прежнего генерала из страны мертвых по-прежнему не испытывало. — Что ж, десятая часть — это справедливо. Договорились. — Он шагнул вперед и, глядя Трясучке в лицо, ударил с ним по рукам. — Если доберемся до Меркатто.
— Она нужна вам живая или мертвая?
— Как ни грустно, но я бы предпочел мертвую.
— Я тоже. Меньше всего мне хотелось бы потом сведения счетов с этой бешеной сукой. Она ничего не забывает.
Верный кивнул.
— Похоже на то. Думаю, мы с тобой сойдемся. Сволле!
— Да, генерал? — вперед выступил какой-то бородач.
— Поднимай три двадцатки конников, быстро, тех, у кого лошади порезвее…
— Людей бы лучше поменьше, — сказал Трясучка.
— Вот как? И насколько меньше?
— Она вроде как думает, что у нее еще остались тут друзья. — Трясучка обвел одиноким глазом лица собравшихся в палатке. — Говорит, полно таких в лагере, кто не отказался бы снова видеть ее командиром. Мол, это с ней они одерживали победы, которыми гордиться можно, а с вами до настоящего дела не доходит, и трофеи все достаются людям Орсо. — Глаза Верного стрельнули на миг в сторону, и Трясучка понял, что задел его за живое. Ни один командир на свете не уверен в себе настолько, чтобы никогда не сомневаться в верности подчиненных. Особенно таких, как эти. — Лучше взять поменьше, но чтобы вы были в них уверены. От Меркатто я готов ждать ножа в спину, с нее станется. Но чтоб меня проткнул кто из ваших — это другое дело.
— Всего пятеро, говоришь, и четверо из них — женщины? — Сволле усмехнулся. — Хватит дюжины.
Верный, не сводя глаз с Трясучки, сказал:
— И все-таки. Поднимай три двадцатки, как было велено, на случай, если их там окажется больше. Будет очень неприятно, если нам вдруг не хватит рук.
— Есть! — Сволле выбрался из палатки.
Трясучка пожал плечами:
— Что ж, будь по-вашему.
— И будет. Не сомневайся. — Карпи повернулся к своим угрюмым капитанам: — Все старые псы готовы выйти на охоту?
Сезария покачал головой.
— Ты намусорил, Верный. Ты и метлой маши.
— Я лично для одной ночи награбил достаточно. — Эндиш откинул полог.
К выходу за ним потянулись и другие — кто с настороженным видом, кто с беспечным. Третьи казались попросту пьяными.
— Я тоже вынужден с вами распрощаться.
