Разумеется, это было не более чем шуткой, ибо Кастор Морвир не относился к числу людей, бросающих нанимателя, с которым заключен договор. Определенные принципы до́лжно соблюдать, в его ремесле — особенно. Но ему показалось забавным развить мысль, и Морвир начал загибать пальцы.
— Это человек, который, несомненно, в состоянии оплатить мои услуги. Человек, которому, несомненно, требуются мои услуги. Человек, который явно не обременен нравственными сомнениями и не страдает приступами малодушия.
— Человек, который сбрасывает работающих на него с горы.
Морвир пожал плечами:
— Никогда не следует позволять себе глупость доверять людям, которые нанимают отравителей. Так-то он наниматель не хуже всякого другого. Эх, и почему эта замечательная мысль не пришла мне в голову раньше?..
— Но… мы убили его сына.
— Ба! Подобные затруднения легко улаживаются, если два человека понимают, что нужны друг другу. — Он небрежно помахал рукой. — Всегда можно что-нибудь придумать. Найти козла отпущения, на которого не жалко будет свалить вину.
Дэй, плотно сжав губы, медленно кивнула.
— Козла отпущения. Конечно.
— Которого не жалко, — подчеркнул Морвир. Вряд ли грядущим поколениям нанесет большой ущерб утрата какого-то изувеченного северянина. Как и безумного преступника или злоязыкого пыточных дел мастера. У него даже на душе слегка потеплело при этой мысли. — Но пока мы, увы, вынуждены заниматься Меркатто и ее никчемными поисками мести. Месть… уж и не знаю, существует ли в мире более бессмысленный, разрушительный и не приносящий никакого удовлетворения мотив?
— Я думала, мотивы не наше дело, — заметила Дэй. — Важна работа и плата.
— Верно, моя дорогая, совершенно верно. Любой мотив безупречен, если влечет за собой необходимость в наших услугах. Ты, как всегда, видишь самую суть вопроса, словно вопрос этот абсолютно прозрачен. И что бы я без тебя делал? — Он с улыбкой взглянул на аппарат. — Как продвигаются наши приготовления?
— О, я свое дело знаю.
— Отлично. Замечательно. Знаешь, разумеется. Ты ведь училась у мастера.
Она слегка поклонилась.
— И хорошо запомнила ваши уроки.
— В высшей степени хорошо. — Морвир наклонился к конденсатору, щелкнул по нему, наблюдая, как в реторту неторопливо капает экстракт ларинка. — Всесторонняя готовность к любой, самой неожиданной случайности жизненно важна. Осторожность — на первом месте, все… ай! — Он уставился на свою руку. На крохотную красную точку, откуда выступила капелька крови. — Что это?..
Дэй медленно попятилась от него. С непривычно напряженным лицом. С иглой в руке.
— Свалить вину? — прорычала она. — А козел отпущения — это я? Хрен тебе, скотина!
— Ну, давай же, давай. — Верному снова понадобилось помочиться. Он стоял возле своего коня спиной к Трясучке, нетерпеливо подергивая коленями. — Давай, давай. Вот она, расплата за походную жизнь.
— Или за черные дела, — сказал Сволле.
— Ничего настолько черного я не сделал, это уж точно, чтобы заслужить подобное дерьмо. Хочется так, что терпеть нет мочи, а как вытащишь его наконец, стоишь на ветру целую вечность… ох… ох… ну же, дрянь!
Он выгнулся назад, сверкнув лысиной. Брызнула маленькая струйка, потом еще одна. И еще, после чего Верный стряхнул последние капли и начал завязывать штаны.
— И это все? — спросил Сволле.
— Тебе-то что? — огрызнулся генерал. — По бутылкам разливать собрался? Все она, походная жизнь… — Он поднялся по склону, придерживая рукой полы красного плаща, чтобы не замарать их в грязи, и присел на корточки рядом с Трясучкой. — Ну-ка, ну-ка. Здесь, значит?
— Здесь.
Фермерский дом стоял в конце расчищенного, заросшего травой участка посреди серого моря пшеницы, под серым небом, затянутым тучами. В узких окошечках сарая брезжил слабый свет, но больше никаких признаков жизни было не видать. Трясучка вытер ладони о штаны. Не часто ему случалось предавать, ни разу так откровенно, во всяком случае, и поэтому он нервничал.
— Все спокойно вроде бы. — Верный медленно провел рукой по белой щетине на подбородке. — Сволле, бери дюжину человек и веди под прикрытием холма вон в ту рощу. Жди там, и коли они нас увидят и побегут туда, покончи с ними.
— Будет сделано, генерал. Умно и просто, правда?
— Нет ничего хуже, чем слишком много планов. Поди, упомни их все, да не напутай чего… Ты ведь не напутаешь, Сволле?
— Я? Нет, генерал. Буду сидеть в роще, если увижу, что бежит кто-то — атакую. Точно, как на Высоком Берегу.
— С той лишь разницей, что Меркатто нынче на другой стороне.
— Ага. Сучка недоделанная.
— Эй, эй, — сказал Верный. — Капельку уважения. Ты радовался и хлопал ей, когда она тебе победы приносила, так и теперь похлопать не мешает. Беда со всяким может случиться, знаешь ли. Только и всего. Это не значит, что человека надо перестать уважать.
— Верно. Простите. — Сволле немного помолчал. — А не лучше будет попробовать подкрасться туда, спешившись? Я к тому, что верхом-то нам в дом не въехать.
Верный смерил его долгим взглядом.
— Когда я отвернулся, успели выбрать нового капитан-генерала? И это ты?
— Нет, нет, что вы, просто…
